Потанцуй со мной (СИ)

Осознав, что бывший друг не проявляет признаков жизни, Ветров начал продумывать план, дабы отвести от себя подозрения. Зацепившись взглядом за браслет, который друг несколько раз ему демонстрировал, и решив тем самым подставить мою Хулиганку, к которой питал жгучую ненависть с первого курса, вложил браслет Суриковой в руку убитому, вытер отпечатки пальцев с дверных ручек и надел куртку Свирского.
Искать ушлепка долго не пришлось, потому что спустя пару недель, этот ублюдок включил тот самый номер, с которого оправлял угрожающие сообщения моей Хулиганке, чтобы заказать доставку продуктов. Его запеленговали мгновенно, выяснив, что скрывается Ветров в Московской области на даче знакомого наркомана.
— Я? — удивляется Сурикова, вытряхивая крошки из пустого пакета стайке воркующих голубей. — Я, конечно, не потащу! Для этого со мной летит мой парень, — Юлька заливается хохотом, распугивая тех самых голубей.
Не сдерживаюсь и начинаю ржать тоже.
Когда я случайно услышал, как Хулиганка во время разговора с матерью оповестила, что прилетает на летние каникулы не одна, а со своим парнем, я долго пытался переварить услышанное. Мне, конечно, льстит подобное определение, но не думаю, что родители Суриковой, когда увидят такого парня, как я, будут приятно удивлены.
О том, что Юля беременна, знает только её подруга-трещотка. Родителям мы решили рассказать при встрече, и эту ответственность я беру, как джентльмен и главный виновный, на себя.
Сурикова пыталась убедить меня в том, что ее родственники понимающие и доброжелательные люди, но думаю, это пока они не увидели меня. И, если честно, я очкую.
Юлька ржет так, что привлекает внимание прохожих, а я отхожу подальше, чтобы они не подумали, что это недоразумение в крошках со мной.
— Ой-ой-ой.
Словно собака Павлова рефлекторно оборачиваюсь и вижу согнутую пополам Сурикову, схватившуюся за живот. Не задумываясь, бросаю пакеты на землю, слыша, как что-то в них разбивается при встрече с поверхностью асфальта, и подлетаю к девчонке:
— Юль, что? Где болит? Блть! — ору со всей дури и готов ее закопать. Потому что коза выпрямляется и закатывается истерическим смехом. Убью.
— Романов, ты бы себя видел со стороны! — вытирает слезы в уголках глаз и начинает икать от смеха.
Идиотка малолетняя. Меня чуть инфаркт не схватил. И вот нахрена мне это на старости лет?
— Я тебя сейчас верну обратно в больницу и оставлю там до самых родов, — под Суриковский «ик» раздраженно подхватываю валяющиеся баулы и опускаю глаза вниз: из-под белого пакета прямо на мои новые белоснежные слипоны стекает…бледно-жёлтая жидкость…
Спокойно, Романов, помни, когда вновь у тебя возникнет желание её придушить, что она носит твоего ребенка.
— Ой! Костя, — удивленно прикладывает ладошку ко рту зараза Сурикова. — Кажется, моя баночка с анализом, которую я забыла сдать перед выпиской, разбилась.
Что? Что, мать вашу???
Анализом???
— Я пошутила! — икая, ржет чертова Сурикова. — Это яблочный сок!
Занавес.
  
Эпилог
 
Константин. 8 месяцев спустя, конец марта
— Давай-давай! — раздраженно бью по рулю и резко торможу, потому что чувак впереди побоялся проскочить на желтый. — Идиот.
На этом перекрёстке у меня второстепенная дорога, а разрешающий цветовой сигнал светофора очень короткий. Полторы минуты потеряем точно.
— Да успокойся, Кость, успеем! — нервно постукивая по рулю, перевожу внимание на развалившуюся в пассажирском кресле Хулиганку: на её огромном пузе лежит пакет с вафлями, которыми она хрустит всю дорогу до роддома.
Успеем. Не знаю, как там у женщин всё устроено, но, если отошли воды — это же не есть хорошо? Юлька позвонила мне около часа назад, когда я был на судебном слушании, проинформировав, что у нее отходят воды. Я несся домой так, будто за мной гналась стая волков.
Взмыленный, я примчался с выпученными глазами, ожидая увидеть свою Хулиганку у порога, готовую сходу мчаться в роддом. Но я на мгновение забыл, что женат на катастрофе: моя супруга и теща, не торопясь, обедали и о чем-то увлеченно беседовали. Так же увлеченно, как сейчас засовывает вафлю в рот.
 
— Ты уверена, что перед родами можно есть? — уточняю и получаю болезненный удар где-то под рёбрами в тот момент, когда Юлька смахивает крошки от вафли.
Мне до сих пор сложно смириться с тем, что бардачок моей машины забит салфетками, подстаканник — мятными конфетами и жвачками, на случай укачивания, а заднее сидение — … даже не знаю, что находится на заднем сидении, потому что боюсь оборачиваться.
— Мама сказала, что лучше поесть сразу, иначе потом у меня не будет времени, — пожимает плечами Романова Юлия Владимировна и делает глоток воды из пластиковой бутылки.
Мама сказала…
Мой желудок болезненно сжимается, а в груди начинает печь, представляя, что «любимая теща» пробудет у нас еще несколько месяцев, помогая с новорожденным. Уверен, я до сих пор не нравлюсь Юлькиной матери, считающей меня старым похотливым кобелем, обрюхатившим ее дочь. Когда в конце июля мы приехали знакомиться с родителями Суриковой, именно так она и сказала. Открыто мы не враждуем, но взаимно испытываем к друг другу неприязнь и честно, я начал подыскивать ей съемную квартиру в нашем доме, а лучше в соседнем. Районе.
С тестем у нас нормальные отношения, мужик он — простой и адекватный. Но Владимир Алексеевич уедет через пару недель, а я один не выдержу в бабском коллективе, когда у нас постоянно ошивается Рюмина, а в выходные должна прилететь еще и Рита.
Поэтому лучшим вариантом для всех будет — отселение «любимой тещи» близко от нас, но отдельно. Да и ей, думаю, будет комфортнее, потому что в нашей с Юлькой квартире ей не нравится. Теща ходит, как сыч, и постоянно переставляет всё с места на место. В особенности, каждый день у нас идет битва за хрустальный ромб, полученный мною на премии «Юрист года», который любимая тёщенька перетаскивает из моего кабинета на камин в гостиной, считая, что ему там самое место.
— Ну раз мама сказала, — вздыхаю я и трогаюсь на зеленый. Маневрирую между машинами, испытывая жгучее беспокойство.
— Кость, знаешь, я тут вычитала в одной статье, — нарушает тишину салона Хулиганка, для которой три минуты молчания сродни смерти, — что мужчины, у которых рождаются одни девочки, инфантильны в постели, а в будущем страдают мужскими заболеваниями и теряют сексуальное влечение, — поучительным тоном сообщает Романова.
Меня передергивает, как если бы нырнул с головой в ледяную прорубь. Медленно поворачиваюсь к посмеивающейся Романовой и рассматриваю девчонку. Я считал, что у беременных бывает предродовая депрессия, но о предродовом идиотизме не слышал никогда. То есть вместо того, чтобы нервничать, она довольно улыбается и выдает свое очередное нелепое дерьмо.
Я уже начинаю переживать за нашу неродившуюся дочь. И да, я скоро стану отцом еще одной девчонки, и тогда девок в моей жизни станет на одну больше, а моих нервных клеток — меньше. Думаю, что моя Хулиганка выкрасит в сиреневый цвет волосы моей дочери сразу, как только позволит их длина.
— Я не понимаю, ты вообще, что ли, не нервничаешь? — ее пофигистский настрой меня удивляет и пугает одновременно. Всегда считал, что отлично владею эмоциями, но даже моя система сбоит, когда мы подъезжаем к роддому.
— Не-а! А чего бояться? Расслабься, Романов! Ты очень напряжен.
Ее спокойствию можно позавидовать. И в этом вся Сурикова. У нее всё просто.
Юлька берет меня за руку, и мы сцепляем наши пальцы. Она заглядывает мне в глаза, и в ее взгляде читается безусловная поддержка, словно рожать еду я, а не она.
Подношу тонкую кисть к губам и целую безымянный пальчик, на котором поблескивает аккуратное тонкое обручальное кольцо. Ныряю в воспоминания о солнечном сентябрьском дне, когда надел его Суриковой на палец, навсегда сделав Романовой…