Потанцуй со мной (СИ)

— Считаете меня бесхребетной?
— Я надеюсь на твоя благоразумие.
— Такой взрослый и умный, но такой дурак, — качает головой и остервенело отстегивает ремень. — Хорошо, — выбирается из машины и яростно хлопает дверью.
Согласен.
Дурак, раз глушу мотор, лезу в бардачок за защитой и выбираюсь следом.
Зараза, в гневе я хочу ее больше.
***
Я вижу, что для нее это впервые — таскаться по отелям для разового перепихона. Сейчас я ей верю. Пока девушка — администратор оформляет нам номер, Цыганка жмется в стороне и заламывает кисти.
Черт, да для меня это тоже не частое мероприятие. С Катериной мы встречались у нее дома, а когда в последний раз я снимал номер, чтобы потрах***, я и вспомнить не смогу. Тем более сейчас. Когда мое нутро плавится и горит желанием.
Пропускаю Смутьянку вперед и задерживаюсь на маленькой заднице. Она одета в простые джинсы и однотонную футболку — ничего соблазнительного, но, блть, мне достаточно ее волос и понимания того, что это именно она, чтобы возбудиться до болезненного состояния.
Бросаю ключи на стол, на кровать — пачку презервативов. Если мы сегодня решили перешагнуть за черту спасателя и его катастрофы, то я воспользуюсь всем, что она способна мне дать.
Прохожу в туалетную комнату и мою руки. Смотрю на себя в зеркало и пытаюсь найти в себе признаки слабоумия. Черт, я реально собираюсь ее трах… блть, это слово… терпеть не могу это слово. И у меня начинает жечь язык, когда хочу произнести его в случае с ней.
В комнате противно светло. Солнечный свет, нагло бьющий в окно, не вовремя напоминает, что сейчас обеденное время. И раз уж мне не удалось нормально пожрать, я восполню калории вот этой сладкой засранкой, подпирающей стену.
Темные блэкаут отлично справляются, погружая комнату в возбуждающий полумрак. Но мне ее видно, каждую черточку, каждую меняющуюся хаотично эмоцию.
— Раздевайся, — киваю на футболку. — Волосы в хвост собери.
Ее глаза вспыхивают и мне кажется, что сейчас она развернется и сбежит. Не знаю, что хочу больше: чтобы осталась или ушла. Эта амбивалентность сводит с ума, но я как загипнотизированный слежу за ее рукой, стягивающей с запястья селиконовую резинку и завязывающую высокий хвост.
Черт.
Эта шея…
Она манит к себе прикоснуться руками, губами, языком…
Сглатываю.
Я помню, как она умеет соблазнять, как изящны ее руки и грациозна осанка. Она тоже умеет играть. Со мной.
Наша партия будет единственной, но очень жаркой, это я обещаю. А вот кто выйдет победителем, а кто проигравшим — узнаем чуть позже.
Медленно снимает футболку, оставаясь в белом гладком бюстгальтере. Но я на него не смотрю. Даже если на ней бы было надето самое развратное и пошлое белье на свете, мне, клянусь, плевать. Я смотрю на миниатюрную девчачью грудь и сгораю. Мне хочется сорвать эту тряпку, потому что она прячет то, что должно быть в моих ладонях.
Меня возвращает тогда, когда в лицо прилетает ее футболка.
Поднимаю брови.
Дерзко, мать твою.
Сжимаю в кулаке и прикладываю к носу. Не сводя с нее глаз, вдыхаю пьянящий аромат дикой черники.
Не обнимает себя руками, не стесняется — она знает, что обладает прекрасным телом. — Джинсы? — спрашивает, облизнув губы.
— Я сам.
— Что дальше?
Дальше? А дальше беги! Просто, блть, беги, иначе я тебя съем: до каждой косточки, каждое перышко и волосок.
— Ложись.
Сбрасывает кроссовки, подходит к кровати и присаживается на уголок.
Твою мать! Ну ты еще руки на коленках сложи, как прилежная ученица, я и так чувствую себя чертовым извращенцем.
Сама невинность, что б тебя!
— Ложись, — повторяю грубее.
— Я тоже хочу, — снизу-вверх смотрит своими карими омутами.
— Что именно? — вопросительно выгибаю бровь.
— Раздеть вас.
Вас… Гребанный насос! Дожил. Женщина, с которой я собираюсь заняться сексом, обращается ко мне на «вы». Но дело в том, что меня это адски заводит. Как игра в преподавателя и его дерзкую студентку.
— Ну раздевай, — посмеиваюсь.
Это жесткий стеб судьбы. Эта девчонка спрашивает у меня разрешения, чтобы раздеть. Охренеть.
 
Встает и подходит несмело. Ее глаза мечутся по моему телу растерянно и беспорядочно, словно девчонка не знает, с чего нужно начать. Удивляюсь, потому что выглядит она озадаченно и пугливо.
— Я хочу снять футболку, — оповещает. Спасибо, блть, что предупредила. Мы каждое действие будем оглашать? У меня скоро брюки порвутся, ведь трусы уже давно в хлам, а она демагогию разводит.
— Снимай, — и быстрее, желательно!
Ее маленькие пальчики робко касаются кромки футболки и тянут наверх. Поднимаю руки, чтобы помочь и сдвинуть нашу прелюдию с места.
Теперь моя футболка остается в ее руках, так же, как ее в моих. Возвращает мое же действия, поднося вещицу к своему носу и нарочито медленно и шумно вдыхает мой запах. Это сносит башку. К чертям собачьим и всем чертям мира.
Под вскрик, хватаю девчонку под ягодицы, заставляя обернуть мои бедра ногами. Наша стыковка выглядит идеально, по всем параметрам и ощущениям: ее обнаженный живот и мой голый торс касаются и прошибают разрядами тело.
Аккуратно опускаюсь вместе с ней на постель. Ее дыхание становится частым, а мое настолько горячим, что обжигаю им нас обоих. Темный янтарь глаз испуганно мечется по моему лицу, а тело подо мной напряженно сжимается.
Что такое, Цыганка?
Испугалась?
Хочешь сбежать?
Не прокатит. У тебя было время сделать это раньше, сейчас же… затыкаю ее страх поцелуем: голодным, алчным, обещающим. Обещающим, как охрененно нам будет. Собираю с ее губ поцелуи до тех пор, пока тело не обмякает и не расслабляется в моих руках. И только тогда отстраняюсь, и смотрю в дурманные желанием глаза.
Она видит мое. Видит и чувствует сквозь неплотную ткань трико.
Целую глупышку в нос, сидя на ней сверху, но перенеся вес в колени, берусь за пуговицу ее джинсов.
Вздрагивает. Грудь ходуном ходит. Так нервничает? Да у меня у самого частит, как у юнца.
Растегиваю и тяну раздражающую тряпку вниз. Помогает, поочередно выдёргивая из джинсов стройные ножки. Бросаю на пол и мысленно готовлюсь к встрече.
Моя дерзкая Смутьянка стыдливо сводит ножки вместе, сжимая в кулачках покрывало. Да что ж ты, мать твою, такая зажатая и смущенная, точно впервые?
С упором, встречая сопротивление, выпрямляю гладкие ноги и … рассматриваю улыбающееся мне авокадо на ее трусах.
Провожу рукой по волосам и нервно смеюсь. Жестко. Жестко судьба меня нагибает.
Смутьянка обидчиво подбирается и садится в кровати, обнимая себя руками за тонкие щиколотки. Утыкает нос в колени, смущённо прячется.
Дура. Ну такая дура.
Эта девчонка не понимает, что, блть, эти полудетские трусы с авокадо меня возбуждают покруче тонкого кружева.
— Иди сюда, — протягиваю ей руку.
Упрямо отрицательно крутит головой, не показывая своего носа.
Окей. Подползаю ближе и сгребаю ее всю, усаживая к себе на коленки. Идеально. И тут идеально. Ее сладкая попка в хлопковых трусах так идеально помещается в моем паху, что даже пугает.
Обнимает меня за плечи, утыкаясь между шеей и плечом, и выпускает на волю чертовы фриссоны.
Беру ее за нежный подбородок двумя пальцами и вновь целую. Задыхается, и я делюсь с ней своим воздухом. Оглаживает мои плечи, касается живота, отчего последний вздрагивает, сокращаясь. Не представляю, что со мной будет, когда окажусь внутри, если ее воздушные касания взрывают такие фейерверки.
— Потанцуем? — моя очередь спрашивать. Мне плевать на ее ответ, каким бы он не был, я перетанцую с ней сегодня все танцы народов мира.
— Вы же не танцуете маленьких, глупых девочек, — насмешливо выгибает бровь и смотрит на мои губы.
— Не танцую, — опускаю тоненькую лямку бюстгальтера с изящного плечика. — Маленьких, глупых девочек, — наклоняюсь и целую обнаженную грудь. — А одну… — веду языком от одной точно к другой, — конкретную… — целую вторую, втягивая горошинку в рот, под тихий мурлычущий стон, — … танцую с большим… — прикладываю ее ладошку к своему паху, пусть сама узнает, насколько большим, — … очень большим желанием.