Потанцуй со мной (СИ)

— Э, харе, — Матвей встает и толкает друга в грудь, — Ветер, следи за языком, — а ты тоже утихни, — это уже мне.
— Девку свою приструни, Мот, — Ветер обиженно плюхается на свое место, а я показываю ему средний палец.
«Сука», — шепчет одними губами.
«Пошел ты», — отвечаю ему.
Наркоман тупой!
Из всей группы Матвея я ненавижу только его — Ветра, а именно Севу Ветрова, мерзкого, скользкого наркушника, снабжающего ребят с младших курсов дешевой шмалью.
Ненавижу его.
Он постоянно меня цепляет.
И мне не нравится, как он на меня смотрит.
Удивительно, как Матвей с его гипертрофированной ревностью не заметил этого.
Я знаю, что Мот тоже балуется травкой или чем-то покрепче. Но он клянется, что перед выступлением легкие экстази не помешают, придавая энергии и уверенности, а после выступления — помогают расслабиться. Он уверяет меня, что совершенно независим. Я хочу ему верить, но всё чаще вижу его таким: агрессивным, непредсказуемым, гиперактивным и фонтанирующим утопическими идеями, которые вряд ли возникнут у трезвого человека.
Не слышу, о чем бубнит Ветер, потому что музыка в клубе разрывает мои перепонки, но всем телом ощущаю от него токсичные вибрации, и я уверена, что обсуждает он именно меня с очередной фанаткой-подружкой-на-вечер.
Если говорить честно и отпустить всю мою ненависть к аборигену-Севе, то он прав. Но только он один умеет выплеснуть мне в лицо все то говно, о котором думают возможно все в группе.
Ну кроме Бори-барабанщика. Потому что Боря-барабанщик — одуванчик!
Он такой мииилый!
Я до сих пор в шоке от того, как в этом парне сочетается поющий по выходным в церковном хоре боговерующий святоша и супер-барабанщик, матерящийся как сапожник и вытворяющий на установке такое, что любая самая богобоязненная монашка пустится во все тяжкие с задранным подолом под ритмичные удары Бори.
Бориску я обожаю!
А он меня!
Ну мне хотелось бы в это верить!
Но я реально сегодня подвела ребят. Они практически ничего не заработали из-за меня. Точнее из-за того старого жадного козла.
Ну окей, он не старый…но ведь козел! И жадный!
Ну что ему сложно было пару сотен подкинуть?
Так у него не убыло бы.
Я его приметила сразу. От него прямо за километр ароматило деньгами!
Весь такой напыщенный породистый Петух — с — иголочки!
Терпеть таких не могу!
Самовлюбленных павлинов!
Мой Мот тоже из этих самых «московских рублевских», но не кичится своим достатком, вернее положением его родителей, и ведет себя просто и без напускного пафоса, стараясь быть материально независимым от мамы с папой.
Именно поэтому Матвей собрал команду талантливых ребят, студентов Института современного искусства, где учатся все парни из группы, в том числе и я.
Только я заканчиваю третий курс хореографического отделения, а ребята — с эстрады.
Я верно сказала, что участники группы талантливы, даже тот же наркушник Сева, черт бы его забрал, и тот считается лучшим клавишником потока.
Groove-мейкер группы басист Саня Бергенен, он же Берг, — настоящий фундамент группы, является лауреатом многочисленных международных конкурсов и фестивалей.
Соло-гитарист Илья, офигенный аранжировщик и композитор группы. Это его музыку играют ребята под слова, которые пишут все вместе.
Ну и собственно отец группы — мой Матвей Свирский, хороший вокалист, но поступивший почему — то на инструментальщика, хотя, как гитарист, если честно, он такой себе.
И я ему об этом говорила.
— Моя доля, сдачи не надо, — абориген бросает на стол свои жалкие заработанные сегодня копейки и прищурено смотрит на меня. — Мы отдыхать.
Сева встает вместе со своей мерзко хихикающей подружкой и протискивается между сидящими.
От радости, что эта наркушная сволочь сваливает, расползаюсь в довольной улыбке, и пусть он это видит.
— Погоди, Ветер, провожу, — Матвей убирает руку с моей коленки и прислоняется очень близко к уху, — не скучай, детка, я быстро.
Беее! Ненавижу его эти «малышки», «детки», «киски».
Обвожу взглядом каждого сидящего за нашим столиком: Илья откровенно обменивается слюнявыми бактериями со своей девушкой, Берг тискает какую-то девчонку, извивающуюся на его коленках, а Боря как обычно что-то чекает в своем телефоне.
 
А мне скучно.
Я не могу сидеть на месте и вечно ищу проблем на свою задницу.
Так говорит Матвей.
Подвигаюсь ближе к Боре и заглядываю в его телефон.
— Что делаешь? — кладу голову ему на плечо и пытаюсь рассмотреть мерцающий экран. Стробоскопы ослепляют и проходятся по мне лазерными лучами. Неприятно.
— Ммм? — не отрываясь от телефона, спрашивает друг.
— Дай мне, — пытаюсь вырвать из рук Бори телефон, но он ловко увиливает от меня.
— Отвали, у меня важная катка*, - отворачивается и прячет руки с телефоном под столом.
— Ну Бооорь, — ною я, — мне скучно. Пойдем танцевать?! — толкаю кулаком друга в плечо.
— Да блть! — орет Боря и поворачивается ко мне. Ессс! — Просрал из-за тебя.
Победно улыбаюсь!
— Танцевать, Боря! — вскакиваю с диванчика и тяну друга в самую кофейную гущу.
На танцполе не протолкнуться.
Мы здесь все, как селедки в банке с душком: потные, вонючие, мокрые и слизкие.
Но это совершенно не мешает нам с Борей зажечь!
Наши танцы — гибрид из моих профессиональных классических па и Бориного мужского стриптиза из какого-нибудь малоизвестного пригорода.
Но выглядим мы всегда шикарно!
Сельский Бурлеск на гастролях!
Тремся с Борей попами, а руки друга незатейливо проходятся по моей груди. Такое я могу себе позволить только с Борей. Потому что мой парень — ревнивый собственник и мне не раз от него прилетало за такие откровенные танцы. Мне кажется, Матвей ревнует меня даже к балетному станку.
А вот Боря имеет статус «неприкосновенности», потому что все в группе считают, что Бориска — гей.
Ну скажите, что Боря мииилый?!
Если честно, я бы хотела, чтобы так оно и было, уж больно нравятся мне наши с ним жаркие танцы!
Танец — моя жизнь. Я не представляю себя настолько наполненной и цельной в чем-то другом, только в танце. Танец добавляет в мою жизнь новые ощущения, спрятанные глубоко внутри, дает возможность стать кем-то иным, свободным.
Танец- это моя душевная музыка, а каждое движение — его нота. Любой танец звучит по-разному, с присущей только ему громкостью, ритмичностью, тональностью и ладом. Танец — мой наркотик и подсела я на него давно, еще в детстве.
— Слишком нравится жопой крутить, да, киска? — дергаюсь, когда мою талию обхватывают руки Матвея. — Свободен, — нахально кивает Борису и прижимает меня к себе теснее.
— Ты чего, Мот? — отшатывается Боря и непонимающе смотрит на парня.
— Мне просто не нравится, как танцует моя женщина.
— Если тебе не нравится, как танцует твоя женщина, возможно эта женщина не твоя? — продолжает Боря, а у меня опускается челюсть, как у скелета из кабинета биологии.
— Боря, нах. й пошел, умник недоделанный, — зло цедит Свирский.
Ошарашенно смотрю на Матвея. Здесь, в полумраке задымленного клуба, я отчетливо различаю расширенные зрачки, расфокусированный взгляд и то самое выражение лица, которого боюсь: агрессивное, животное, необузданное.
— Заканчивал бы ты, друг с этим, совсем на голову отбитым становишься. Юль?
— Че ты сказал? Боря, свалил бы ты нахрен скорее, а то некому будет завтра бабушек Аллилуей в церкви развлекать, — Матвей дергается в сторону друга, точно озлобленный бык на корриде.
Бросаюсь вперед и встаю между парнями. Я не хочу, чтобы мой друг пострадал из-за меня, сегодня я и так лишила их заработка.
— Боря, всё нормально. Мы разберемся, — умоляюще смотрю на друга.
Иди же, ну.
У Бори раздуваются крылья носа, сжаты кулаки и весь он предельно собран, чтобы дать отпор. Но силы-то не равны.
Свирский- здоровый бычара, а Боренька — худой циркуль с меня ростом.