Закон Мерфи в СССР (СИ)
Дац! Получилось звонко! Обезьян заорал и отскочил вглубь клетки, матеря меня по чем свет стоит и раздавая пинки всем своим подданным. Ор выше гор, скандал и буря в стакане! Тут же подбежал кто-то из сотрудников в белом халате:
— Что вы себе позволяете! Да как вы смеете!...
Однако, увидев рану у меня, а не у обезьяны, успокоился внезапно и сказал:
— Не бойтесь, они у нас все привитые, практически стерильные, — и пошел по своим делам.
Ладно, я — дебил, полез в драку с обезьяном. Ладно, они молодцы, что животных привили и бубонной чумой, сифилисом, лихорадкой Эбола и черной оспой я теперь не заболею. Но обычную антисанитарию никто не отменял, вон у них там сколько всякой гадости в клетках! Я беспомощно озирался, пытаясь понять, где могу хотя бы промыть царапины, и тут увидел обычный такой кран, который торчал из стены одного из хозкорпусов института.
Пока девочки не заметили моего отсутствия, мигом рванул туда, открутил вентиль и сунул руку под напор холодной воды. А потом как-то резко понял, что нахожусь в месте, не менее провинциальном, чем Дубровица: несмотря на институты, университеты, санатории и черноморское побережье Анакопия была большой деревней, и встретить одного и того же человека семь раз за неделю в совершенно разных местах было здесь, видимо, практикой самой обычной.
За моей спиной послышались шаги и негромкие голоса:
— ... ну хотя бы некондиция, Самвел Равшанович... Ну ящика четыре-пять, сезон заканчивается, туристов не будет, чем животных кормить-то?
— Заявку через свое ведомство напиши, Афанасьевич! Ты ведь доктор наук, а? — он это произнес примерно так, как в моё время произносили "тыжпрограммист".
— ...Самвел Равшанович, ну уважьте? Мы отблагодарим... — я даже зубами скрипнул: это ведь был тот самый Самвел, начальник с фруктовых складов!
Какого черта научный работник перед ним унижается? Ну, то есть понятно — у Самвела есть фрукты, а здесь, в институте, их почему-то нет... Но почему так-то, а? Почему натуральный завсклада чувствует себя барином, а доктор наук, работающий в учреждении всесоюзного значения и явно играющий тут не последнюю роль, теперь стоит в позе просителя?
— Знаешь, Афанасьич, — тон складского начальника стал и вовсе фамильярным. — В АГУ на биологическом мальчик учится, Погосян его фамилия... Его бы по распределению куда-то ближе к Анакопии, например — к вам, младшим научным сотрудником... Ну и на практику зимнюю — тоже бы как-то чтоб он дома был, понимаешь? У вас ведь берут практикантов?
— Родственник ваш? — обреченно уточнил неведомый мне Афанасьич.
— Однофамилец, — усмехнулся Самвел. — Арсен Самвелович Погосян.
— А...
— Давай, машину вечером пришлю, что надо?.. И после зимней сессии тоже пришлю, как раз Арсенчик пригонит, он водить умеет...
Они так и шли дальше, по дорожке: кладовщик широко шагал, помахивая руками и неся впереди себя объемное пузо, а доктор наук семенил, согнувшись в три погибели. Иерархия?
— Ты чего тут под краном плещешься? Мы там тебя с девчатами ищем-бегаем... А это что у тебя такое? Ну Гера-а-а, ну только на секунду отвлеклась, а ты... Что случилось-то? — Тася смотрела на меня с укоризной, и вместе с тем — в предвкушении очередной охренительной истории.
— Подрался с обезьяном! — гордо сказал я. — Защищал мать и дитя от произвола криминального автритета. Тутошние работнички сказали — он привит и не заразен.
— А ты? — спросила она, доставая из сумочки флакон с духами.
— Что — я? Ащ-щ-щ-щ-щ! — Тася напшикала парфюмом на мои тяжкие раны и, довольная произведенным эффектом, злорадно улыбнулась.
-Ты — не заразен? А то мне с тобой еще жить, надо бы знать — вдруг я тоже на обезьян скоро кидаться начну?
— Ой, всё! — только и смог сказать я.
Второй раз за день!
* * *
Последние дни пребывания в санатории "Белая Русь" запомнились целым калейдоскопом эмоций: мы с Тасей всё-таки поднялись к развалинам Анакопийской цитадели, оставив детей под присмотром воспитателей, и я сделал пару отличных снимков, а еще — побывали в монастыре и карстовых пещерах, покатались на фуникулере...
В перерывах между процедурами и походами я носился по городу как угорелый: знание имен Самвела Равшановича Погосяна и того самого батоно Тариэла Автандиловича Папуашвили из парткома, позволяло мне делать вид, что я в теме. Пользуясь информацией по схеме, которую мне поведал феномен моего подсознания — товарищ Каневский, я мог наполнять кассеты моего диктофона совершенно жуткими подробностями — иногда внаглую записывая беседу то с одним, то с другим типом, иногда — надиктовывая самостоятельно. Я, черт побери, даже не знал, что мне теперь со всем этим делать! Всевозможные заместители заместителей, водители, грузчики и товароведы, разомлев от шуршащей десятирублевки и развесив уши от упомнинания знакомых имен легко "кололись" и рассказывали, к кому нужно обратиться, чтобы достать тот или иной объем чая, лимонов, мандаринов, сухофруктов — чего угодно, вполне официально и по заниженным ценам!
И это страна, где и у стен есть уши? Живут, ёлки, в счастливом неведении, и не подозревая, что в кармане у собеседника может быть диктофон! Типа, отошел за полквартала, или пересел в дальний угол кафе — и всё, никто не услышит, конспирация на уровне... Наши-то, смартфонные детки, в будущем ведут себя гора-а-здо осторожнее! Хотя тоже — не все. Вон некоторые непотребства на камеру творят и думают, что никто не увидит.
Плодоовощная мафия запустила в Апсару свои щупальца по очень простой причине: тут были фрукты, и тут были овощи. Уверен — эти самые щупальца тут были ма-а-аленькие, как у той осьминожки из мультика. Представить страшно, что творилось, например, в Средней Азии или крупных республиках Закавказья! История с дефицитом и гнильторгом приобретала несколько другую окраску: если мы отправляем одним товарищам продукцию высшего сорта под видом некондиции, то совершенно очевидно, откуда у других товарищей такое количество гнилья на складах и прилавках!
Ну да, безалаберность, бесхозяйственность и "всё кругом колхозное, всё кругом моё" — это понятно. Но, как сказали бы в Бобруйске — это две большие разницы: пытаться сохранить и продать фрукты похожие на фрукты, и работать с товаром, похожим на однородное месиво! Самое паршивое заключалось в том, что, насколько я помнил, на овощебазе у Постолаки с удовольствием закупались товарищи из Московского горкома, ОБХСС, МВД, КГБ и тэ дэ и тэ пэ... И товарищу Постолаки вручали грамоты и фотографировали его на фоне идеальных, один к одному выложенных на паллетах качанчиков капустки и оранжевеньких мандаринок. Вот так вот, мол, нужно хозяйство вести... Заслуженный работник торговли СССР на секундочку!
По всему выходило — цепочка взяток была просто чудовищной: разницу в ценах между "кондицией" и "некондицией" Постолаки использовал для того, чтобы финансово повязать каждое звено своей схемы. От завсклада товарища Погосяна до руководства Мосплодоовощторга... А те, в свою очередь, башляли еще выше — или ниже. Самвел, например, уговорил ответственного Заура, а товарищи из Мосплодоовощторга явно имели дело с важными товарищами из Мосгорсовета или Горкома...
Этот Постолаки явно развернулся бы в девяностые. Может потому его и расстреляли — чтобы не развернулся? Или — чтобы не потянул за собой тех самых важных товарищей? Ничего, в этой истории у нас есть методы против Кости Сапрыкина! Службе Активных Мероприятий явно пригодится громкое раскрытое коррупционное дело — как раз по профилю Волкова. А мне в частности и "Комсомолке" в целом очень пригодится журналистское расследование...
А потому я пошел заказывать межгород — нужно было связаться с Исаковым. Он ведь теперь был моим куратором — если называть вещи своими именами, как заповедал незабвенный редакционный водила Юрий Анатольич.
— И на Мурманск еще закажи! — сказала Тася. — Там мама на пенсию выходит, хочу узнать как она... Всю жизнь проработала, как бы не захандрила.