Любовница. Леди и дезертир

— Доброе утро, полковник. Я обещаю, что не заставлю вас ждать долго. У меня все собрано, позвольте мне только сходить наверх к Гарри.
Он поклонился, рассматривая ее. Она казалась усталой, или, возможно, чем-то расстроенной, но выглядела безукоризненно и была одета для путешествия.
— Моя дорогая леди Гамильтон, пусть на это уйдет столько времени, сколько вы пожелаете. Я в вашем распоряжении.
София остановилась у подножия лестницы и повернула к нему обеспокоенное лицо.
— Я надеюсь, ты не едешь в Брайтон ради моего удобства? Это было бы слишком эгоистично с моей стороны.
— Не беспокойся, у меня там есть свои дела.
Пока она была наверху, он прогуливался снаружи по ступеням, в то время как ее багаж укладывали в карету. Для нее был смысл в том, чтобы принять его предложение, так как бирлингдинская карета была более просторна, чем та, которую она арендовала, поэтому они не будут прижаты слишком близко к его камердинеру и ее горничной. Камердинер, на деле, предпочитал сидеть на козлах вместе с кучером, а горничная наверняка достаточно хорошо вышколена, чтобы хранить молчание. Гарри, несомненно, захочет поболтать, но он, возможно, заснет через какое-то время.
София появилась, одетая в накидку красновато-коричневого цвета с высоким воротником, ее волосы были скрыты шляпкой такого же цвета с золотой отделкой. Она держала небольшой саквояж, от которого Себастьян тут же ее освободил, когда подал ей руку.
Она сказала:
— Саквояж полон вкусной еды. Я нанесла бы смертельное оскорбление, если бы отказалась от нее.
— Это для ребенка? — спросил он, когда помогал ей сесть.
Она помедлила у двери и посмотрела на него удивленно.
— Почему ты так решил? Гарри не поедет. Я решила, что поездка будет слишком утомительной для него.
Когда она села в карету, он тщательно контролировал свои эмоции. Кул запасся терпением для нескольких беспокойных часов с ребенком — жертва, которую он приготовился принести для очень важного дела, только чтобы обнаружить, что это не было нужно. Неважно, что он делал, но, похоже, он никогда не приближался достаточно близко к этому мальчишке. Но он должен быть терпеливым, время придет.
Себастьян расположился напротив Софии, затем в экипаж вошла горничная, кланяясь им обоим и забиваясь в дальний угол.
София повернула голову, довольно величавую в украшенной шляпке.
— Я надеюсь, тебе будет там удобно, Люси. Пожалуйста, скажи, если тебя что-нибудь будет беспокоить во время путешествия.
— Мне будет хорошо и удобно, ваша милость. Сказать по правде, для меня большое удовольствие съездить в Брайтон.
София повернулась к Себастьяну.
— Наше последнее путешествие было без приключений. Но не такое гладкое, каким будет это. Спасибо тебе за то, что везешь меня.
— Не за что. Но я думал, что буду иметь удовольствие везти также и Гарри?
Она покачала головой.
— Это короткий визит, и у нас не будет времени сделать все то, что он любит в Брайтоне. Он весьма счастлив, что остается дома. Митчелл будет учить его ездить верхом. У нас есть пегий пони, спокойное маленькое существо, которое прекрасно подходит Гарри.
Себастьян заметил нежность в ее взгляде.
— Ты не собираешься обучать его сама?
София покачала головой.
— Я не думаю, что мальчик действительно хочет научиться таким вещам от своей мамы. — Ее взгляд изменился, она печально улыбнулась и замолчала.
Себастьян наблюдал за ней, когда карета тронулась в путь, и она быстро махнула рукой, когда лошади развернули их вокруг и поехали по аллее. Прощальный жест обожаемому сыну.
В ней была печаль, которую она на сей раз не смогла скрыть. Уже неоднократно он был поражен мыслью о том, что ее вдовство могло означать для нее. Она состоялась как мать, но в картине идиллической семьи не было отца. Если у нее были сильные желания под этой невозмутимой внешностью, как она прожила более двух лет, в течение которых проводила каждую ночь одна? Эта мысль возбудила его, но он постарался отбросить ее и сохранить ясность ума. Это путешествие давало ему уникальную возможность поддержать ее веру в него. Он не должен упустить такого случая.
 
Что волновало ее? Каковы были ее желания? Во время ужина два дня назад он заметил несколько намеков на влечение между нею и Десернеем. Достаточно неуловимых, чтобы никто кроме него не заметил их, но тем не менее.
Это было беспринципно, и ради нее самой этому нельзя позволить развиваться дальше, но, возможно, он слишком остро реагирует. Насколько ему было известно, ни в один из последующих дней не последовало никакого контакта, и теперь она мчалась в Брайтон, никому в округе не сказав ни слова, за исключением его. Он навел справки и узнал, что Десерней остается в Джолиф-корте, значит, эти двое не собирались встретиться в городе.
— Что ведет тебя в Брайтон?
— Приглашение. — Она замолчала и посмотрела на него почти извиняющимся взглядом. У него было обычное чувство в таких обстоятельствах — мучительно чувство неприятия. Последний раз, когда они разговаривали о Брайтоне, он упомянул вечеринку, которую она не соблаговолила посетить. На этот раз явно намечалось событие, на которое она его не пригласит.
После незначительного колебания она продолжила:
— Записка прибыла вчера утром. И я поняла, что не могу отказаться. — Выражение болезненного смущения промелькнуло у нее на лице. — Она пришла от его высочества, принца-регента.
Если бы только ей можно было сказать о его собственной связи с принцем! Его настроение улучшилось.
— Ужин, бал?
— Я приглашена после ужина, и не на бал, а на фантасмагорию.
— На что?
— Ты меня спрашиваешь? Они очень зрелищны. По-моему, это представление, усиленное мягким светом волшебного светильника. Он мечтает удивить этим своих гостей.
Себастьян понимающе улыбнулся:
— Я обнаруживаю недостаток энтузиазма.
Она опустила глаза вниз на затянутые в перчатки руки, сложенные вместе на коленях.
— В большей степени меня смущает способ, которым было сделано приглашение. — Она подняла на него глаза, и розовый румянец злился по ее щекам. — Я не знаю, могу ли я обсуждать это с тобой?
— Почту за честь. «Господи, что же толстый развратник написал ей?»
— Ты был в Лондоне, по-моему, когда в парламенте рассматривался Зерновой билль. Ты помнишь массовые беспорядки. Я была на балу однажды вечером вместе со своим отцом и беспокоилась о том, чтобы вернуться домой на Бедфордскую площадь. Из-за опасности на улицах принц-регент очень любезно предоставил нам свою карету.
— Больше вероятности навлечь неприятности, я бы сказал.
— Нет, его герб не был изображен на дверцах. Но там было два вооруженных конюших.
Воспоминания зашли далеко; у нее было выражение, будто ее преследовали. Он спросил с быстрой озабоченностью:
— Что случилось? У тебя не возникло никаких затруднений, я надеюсь?
Она покачала головой.
— Мы доехали до дома в целости и сохранности, но на площади находилась яростная толпа, и нам пришлось прорываться к дверям дома. Я сбросила свои туфли в карете, чтобы было легче бежать. — Она замолчала. — Глупо с моей стороны проявлять беспокойство, и, кажется, еще более глупо рассказывать тебе об этом.
— Моя дорогая кузина… Можно мне так называть тебя? — Он счел ее молчание знаком согласия и медленно продолжал: — Расскажи мне, ты знаешь, что это не распространится дальше.
Неожиданно он осознал присутствие горничной, которая сидела так тихо, что он совсем забыл о ней. Может быть, София Гамильтон тоже ее проглядела? Нет, если она приготовилась говорить откровенно, она, должно быть, полностью доверяет благоразумию девушки. Он посмотрел на нее с симпатией.
София неуверенно вздохнула.
— Очень хорошо. Вчера, как ты уже знаешь, я получила записку принца, ничего более, кроме любезного приглашения на завтрашний вечер. Но с ней был пакет. Когда я открыла его, то обнаружила, что он вернул мои туфли, — после этих слов она молчала так долго, что Себастьян почувствовал себя обязанным отреагировать.