Сергей Павлович Королев

Проект Челомея существовал. Гонцы из Реутова устремились во все смежные организации, чтобы заручиться поддержкой. Главным козырем была ракета «Протон» с массой полезной нагрузки 20 тонн, что при определенных условиях давало надежду послать в облет Луны одного космонавта.
Королев, привыкший к капризам фортуны, спокойно выжидал, продолжая форсировать работы по Н-1 и лунным кораблям. И тут его подстерег еще один удар: Пилюгин, мотивируя тем, что не бросил Королева, когда все сбежали к Челомею, попросил, чтобы ему поручили сделать систему управления для Л-1. В Подлипках нашлись противники этой идеи, поскольку переход на новую систему грозил потерей полутора-двух лет. Б. В. Раушенбах доказывал Королеву, что система управления уже практически готова, сделана она на базе командно-измерительных приборов В. И. Кузнецова, более легких и вполне надежных. Если согласиться с Пилюгиным, то придется заново уточнять все массовые и энергетические характеристики.
Феоктистов, ведущий по Л-1, понимал проблемы своего главного конструктора, но, работая с пилюгинцами, настаивал на том, чтобы технические характеристики, в том числе масса и энергопотребление, были не хуже, чем у кузнецовских приборов. Создавалась странная ситуация, в которой не было ясности, какой же вариант принял Королев — Раушенбаха или Феоктистова. Конфликт обострялся, и уже трое — Пилюгин, Кузнецов и Королев оказывались втянутыми в него. Королев даже вынужден был отстранить Феоктистова, заявив: «Вы можете согласовывать все что угодно, а массовые характеристики и энергопотребление я обговорю сам».
Сергей Павлович умел быть самокритичным. Происходящее вокруг проекта он называл не иначе как «местническо-феодальная раздробленность». Из-за нее то, что было сделано американцами на «Аполлоне-8» — облет Луны и возвращение на Землю, — мы не смогли сделать на год раньше.
Могли… Схема полета лунного комплекса в изложении доктора технических наук С. С. Крюкова выглядит так:
«Сначала сработают блоки А, Б и В, и лунный комплекс выйдет на орбиту спутника Земли. Разгонный блок Г выведет его на траекторию Земля — Луна. Блок Д скорректирует полет, реализует торможение и переход корабля на орбиту искусственного спутника Луны. Время перелета с орбиты земной на орбиту лунную составит 3,5 суток. Тот же блок Д осуществит перевод с круговой орбиты на эллиптическую, после чего один из членов экипажа перейдет в лунный корабль, а другой останется в лунном орбитальном корабле. Корабли разделятся, и первый из них уйдет вместе с блоком Д к поверхности Луны, а второй — орбитальный — продолжит вращение по орбите, ожидая момента возвращения лунного корабля и стыковки с ним. Двигатели блока Д произведут разворот и торможение лунного корабля, а ракетный блок Е позволит провести маневры у Луны, выбор площадки, посадку на ее поверхность, старт с Луны и стыковку с орбитальным кораблем. Время пребывания космонавта на Луне — от 6 до 24 часов, время нахождения на лунной орбите — до суток… Вся экспедиция займет 11–12 суток».
3 августа 1964 года ЦК КПСС принял постановление № 655–268, в котором говорилось об облете Луны и высадке космонавта на ее поверхность. В нем перечислялось, какие задачи возлагаются на министерства — обороны, общего машиностроения, радиопромышленности, авиационной промышленности, морского флота, на КГБ и другие ведомства. Для осуществления проекта были задействованы 500 предприятий. В Центре подготовки космонавтов появился тренажер, имитирующий условия передвижения по Луне, где сила тяжести в шесть раз меньше земной. В Институте авиационной и космической медицины, относящемуся к ВВС, на центрифуге отрабатывались навыки ручного управления космическим кораблем при вхождении в атмосферу Земли после завершения лунного рейса. Но все это вовсе не означало, что интриги вокруг королёвского проекта утихли.
У противников Королева оставался последний шанс: убедить ЦК в несостоятельности замыслов ОКБ-1. Глушко попробовал заручиться подписями всех главных конструкторов под письмом в высшую инстанцию с обвинениями Королева во всех смертных грехах. Слухи о готовящейся атаке дошли до Королева. «Предательство!» — обожгло сознание. От этой мысли его пробрал озноб, а потом он почувствовал уже настоящий гнев, который больно сжал горло. «Дурак ты, Сергей! — пробовал сорвать злость на себе. — Глупец доверчивый, слепец!» Свистящий выдох вырвался из груди, и он почувствовал, как сердце больно кольнуло. Таблетка валидола не помогла. В сознании всплыл 1937 год. Тогда по анонимному, а быть может, и гласному, но скрытому от него навету, он получил десять лет лагерей. И вот снова под него копают. И кто? Друзья-соратники. Нет, он не боялся повторения прошлого, его авторитет высок, а дела столь значимы, что их не очернишь. Боевые ракеты, космические, первый в мире искусственный спутник Земли, старты к Луне, триумфальный полет Гагарина… Терзало другое: неужто все они, с кем прошел через многие испытания, за его спиной, тайком, пойдут на сделку?
 
Королев молча размышлял о чудовищной игре, затеянной против него, мерял тяжелыми шагами кабинет, не зная, что предпринять. Потом резко снял трубку «кремлевки» и набрал номер Бармина:
— Это Королев. Володя, как ты мог? Забыл, кто тебя вытащил?
— Что вы, Сергей Павлович! Кто вам сказал?
— Твоя подпись!..
Он бросил трубку.
Тревога за судьбу Н-1 не оставляла Королева. Он подготовил обстоятельную записку в ЦК, в которой напомнил о честолюбивых планах США по созданию мощного носителя «Сатурн» и корабля «Аполлон» для высадки американских космонавтов на Луну, убеждал, что при поддержке его проекта Советский Союз может опередить Америку. Записка была передана на отправку, но что-то удержало Королева. Он распорядился вернуть документ и размашисто написал на нем: «В дело главного конструктора», что означало — в архив.
В августе 1965-го Королев подготовил ряд предложений по ускоренной реализации проекта Н-1 и обоснование того, что ОКБ-52 «не сможет осуществить круговой облет Луны, а лишь пролет мимо нее». Но и это послание главного конструктора не вышло за пределы ОКБ-1. Остановил Королева успешный запуск челомеевской ракеты — первый в ходе начавшихся летных испытаний.
Месяц ушел на тяжелые раздумья. Для него это был огромный срок. Запас времени, чтобы опередить американцев, был удручающе мал. Дни летели один за другим, и Королев с горечью сознавал, что понимания его доводов как не было, так и нет.
29 сентября он подготовил еще один документ и подписал его вместе со своими заместителями. Окольными путями узнал, что его записку передали Брежневу, а не Устинову. «Начнется заморочка», — досадовал Королев. А тут еще одно тяжкое потрясение: скоропостижно скончался Леонид Александрович Воскресенский — человек, которому он беспредельно доверял, которого любил, ценил за высочайший профессионализм испытателя, умение решительно и безошибочно действовать в сверхкритических ситуациях. Когда хоронили Воскресенского, печально обронил: «Скоро и я уйду…»
1965 год был особенно тяжелым, приходилось разрываться, чтобы успеть и одно, и другое, и третье… А возраст давал о себе знать. Скорее даже не возраст — Сергею Павловичу не было и шестидесяти, — а неистовая, изматывающая работа, которая, как ни была тяжела, доставляла огромное наслаждение. Порой подкрадывалось: бросить все это, уйти от этой дикой усталости. Но человек лишь тогда человек, когда смотрит правде в глаза. Прокручивал дальше: что потом? Конец, уход от борьбы. Нет, перспектива наблюдать жизнь из окна — не для него: «Лучше ярко прожить пять лет, чем двадцать — коптить небо».
Особенно часто подобные мысли посещали в последнее время. К болям в сердце добавились и другие болячки. Решил отлежаться. На следующий день стало хуже. Врачи настояли на стационарном лечении. Пришлось лечь в больницу. Но и там он не отрывался от дел.
Его готовили к операции, когда коллегия министерства решила обсудить дела ОКБ-1. Весь гнев высокий синклит обрушил на Б. Е. Чертока. Странное это было обсуждение. И спешное тоже. Словно хотели, воспользовавшись болезнью Королева, припомнить все: и что было, и чего не было. Мишин не сдержался, вскочил и резким: «Я замещаю главного конструктора, и разговор идет не о том» прервал обсуждение, а уходя с коллегии, нелестно высказался в адрес министра.