Невидимые знаки (ЛП)

— Это так не работает.
— Это может работать так, как вы того захотите.
— Боюсь, это не тот случай.
Эстель сжала мою руку в своей.
— Мы женаты. Разве это ничего не значит?
— Официально? — Дафна приподняла бровь. — У вас есть свидетельство о браке и доказательства этого союза?
Эстель выпрямилась, борясь за меня. За нас.
— Во всех смыслах. Да. Коко — доказательство наших отношений. Конечно, этого достаточно.
— А документально?
Эстель промолчала.
Я ответил:
— Нет, у нас нет ни одной чертовой бумажки. Но это не имеет значения. Мы не расстаемся. Конец чертовой истории.
Два офицера уставились друг на друга так, словно мы были нарушителями спокойствия, а не давно пропавшими людьми, вернувшимися домой.
Позади нас Джоанна Эвермор не могла перестать прикасаться к Пиппе. Чем дольше Пиппа оставалась со своей бабушкой, тем больше она теряла образ дикого сорванца, способного на все, и превращалась в испуганную одиннадцатилетнюю девочку, кланяющуюся старшим.
Не будь таким ребенком, Пиппи.
Я знал ее гораздо лучше. Это был просто шок.
Где была эта тихая, но очень умная молодая девушка? Где была остроумная шутница, любознательная морская фея?
Я знал, где... на острове. Как и все остальные.
Джоанна Эвермор перебила:
— Кстати, о документации. Полагаю, с нашими документами все в порядке?
Эстель вскинула голову.
— Какие документы?
Сотрудники иммиграционной службы кивнули.
— Да. Временный паспорт выдан, и вы можете свободно вернуться в Америку.
— Что? — Эстель запнулась. — Нет!
Коко шмыгнула носом, ее лицо покраснело от готовых пролиться слез.
— Вы не можете. Я не позволю. — Эстель бросилась к Пиппе. — Ты не хочешь возвращаться в Америку, Пиппи. Оставайся с нами. Мы теперь твоя семья. Ты, я, Гэл, Коко и Конн...
Она слишком поздно поняла свою ошибку.
Лицо Пиппы сразу посуровело и вытянулось.
— Мой брат мертв.
Она наконец-то произнесла это.
Лучше бы она этого не говорила.
— Мне нужно быть с семьей.
— Мы твоя семья. — Эстель схватила ее за локти, не обращая внимания на то, что старуха что-то бормочет себе под нос. — Пип, не делай этого. Мы будем жить вместе.
В ее взгляде читалась мудрость, превосходящая годы. Она обняла Эстель.
— Я всегда буду любить тебя, Стелли. Я буду навещать тебя, звонить и никогда не забуду. Но... я хочу домой.
Домой.
Оказалось, что никто из нас не сказал на «наш остров». Пиппа была самой молодой из потерпевших крушение, и дольше всех сохраняла иллюзию цивилизации. Она была верна нам, пока мы обитали на острове, думая, что наше пребывание там навсегда.
Я не мог осуждать ее за это. И я не мог позволить ей уйти с чувством, что она нас подвела.
Несмотря на то, что задыхался внутри, я подошел к ней и заключил в обожающие объятия.
Джоанна Эвермор вежливо отодвинулась, доказав, что она не такая плохая, какой я хотел ее видеть.
Она была всего лишь бабушкой, которая считала, что потеряла всю свою семью, и только потом обнаружила, что один член семьи восстал из мертвых.
Если бы я был на ее месте, я бы тоже захотел увести Пиппу при первой же возможности.
— Мы любим тебя, Пиппи. — Я говорил ей в волосы, вдыхая фиГэлйский бриз и запах кокосов нашего острова. — Сдержи обещание и оставайся на связи.
Она кивнула, когда я отпустил ее.
— Всегда, Гэл. Я всегда буду любить тебя. Всегда.
Я коснулся ее подбородка.
— Коннор и твои родители очень гордились бы тобой.
Она заставила себя слабо улыбнуться.
— Я надеюсь на это.
Эстель пыталась задержать ее, но я притянул ее к себе и крепко держал. Я не отпускал ее, пока Пиппа махала нам напоследок и брала бабушку за руку.
Улыбнувшись и пообещав позвонить, когда они приземлятся, Пиппа навсегда ушла из нашей жизни.
Потребовались дни, чтобы влюбиться в нее, годы, чтобы узнать ее, а теперь мы потеряли ее в считанные мгновения.
Это было самое страшное, но когда мы повернулись лицом к офицерам, оказалось, что это не единственная ужасная новость.
Это еще не все.
— Эстель Эвермор, вы получили разрешение на въезд в Сидней и будете размещены во временной квартире до тех пор, пока ваши дела не будут приведены в порядок и свидетельство о смерти не будет аннулировано. К сожалению, ваш дом был продан вместе с имуществом, но ваша последняя воля и завещание находятся в ведении Мэделин Берроуз.
 
Эстель встрепенулась, переключаясь на новые темы.
— Я не... я не знала, что у меня есть завещание. И Мэди. Она здесь?
Алекс покачал головой.
— Мы не знали, что с ней нужно связываться. Капитан «Pacific Pearl» не давал таких указаний. Однако ваш адвокат был поставлен в известность, и он сообщил мисс Берроуз о вашем благополучном возвращении. Думаю, она заглянет к вам, как только вы устроитесь.
Эстель сосредоточилась на хороших новостях, а я — на плохих. У нее был дом, куда она могла поехать, разрешение взять нашу дочь и подруга, ожидающая её возвращения.
Я... присяжные еще совещались.
Если они были похожи на последних присяжных, с которыми я столкнулся... я был в полном дерьме.
Каждый мускул напрягся, когда мужчина огласил мой приговор.
— Что касается вас, мистер Оук. Мы знаем о вашем испытании и при обычных обстоятельствах из сострадания разрешили бы въезд на некоторое время. Мы не будем обращать внимания на то, что у вас нет необходимых виз, и вместе с вами займемся оформлением будущих документов. Однако вы осужденный преступник. У вас есть судимость.
— Согласно австралийскому законодательству, мы не разрешаем въезд в страну преступникам без полной проверки и обсуждения. Но и в этом случае гарантии нет. — Он посмотрел на меня через линзы очков. — Особенно это касается убийц.
И вот так... я превратился из почти мертвого в запрещенного.
Эстель больше не была моей.
Мое прошлое наконец-то настигло меня.
Все кончено.
ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ.
Я не могла этого допустить.
Гэллоуэй принадлежал мне.
Я принадлежала ему.
Я родила ему дочь.
Мы любили друг друга.
— Вы шутите? — Мой голос напоминал пронзительную скрипку. — Что вы собираетесь делать?
Иммиграционный офицер (ставший моим заклятым врагом) прочистил горло.
— Он будет находиться в центре временного содержания до завтрашнего рейса и депортирован в Великобританию.
Я не переставала дрожать.
Нет, нет, нет...
Коко спрыгнула со стула и помчалась на своих крошечных ножках, чтобы ухватить меня за бедро.
— Ма-ма. Домой?
Я машинально подхватила ее на руки, не отрывая взгляда от мудака, пытающегося разрушить мою семью.
Он уже лишил нас Пиппы.
Он не мог забрать и моего мужа.
— Все в порядке, Коко. Не волнуйся. — На одном дыхании я прорычала: — Куда он, туда и я. Хочешь посадить его в клетку — хорошо. Но и меня туда сажай.
Я наблюдала за этой сценой, словно сторонний наблюдатель. Я видела, как напрягся Гэллоуэй и как его охватила ярость от моего обвинительного тона. Я знала, что он будет спорить и призывать меня вернуться домой (уже не в свой дом) и позволить ему разобраться со всем по прибытии в Англию.
Но я этого не допущу.
Мы были вместе каждый день в течение почти четырех лет. Я думала, что потеряла его. Я видела, как он умирает. Я ни за что на свете не позволю им запихнуть его в самолет и расплачиваться за преступление, за которое он уже заплатил.
То, что я могла смотреть на этих людей и стоять рядом со своим мужем, зная, что он убил, но, не зная о фактах, можно было расценить как слепую наивность.
Но я знала Гэллоуэя.
Он отбыл свое наказание.
Даже, несмотря на то, что он не сидел в тюрьме последние несколько лет, его совесть и душа платили за это. Снова и снова.