Маша без медведя (СИ)
— И что тогда будет? — мне стало любопытно.
— По завещанию отца, это для неё срок замужества. Она в двенадцать ещё была просватана, за какого-то армянского князька. Месяц остался, вот она и фыркает, думает, взрослая уже.
— Поня-ятно, — протянула я. Судя по интонации беленькой девушки, «князёк» — это был некто, много о себе думающий, но имеющий мало веса в обществе. И эта Далила такая же, нос выше потолка. Пометить ей этот нос чем-нибудь, что ли? — А тебя как зовут?
— Маруся, — она перевела на меня свои грустные глаза, — Мария Рокотова, если это важно.
— Тёзка, значит. Ну, будем знакомы. Мария Мухина, — я протянула руку. Маруся немного удивлённо улыбнулась и пожала её:
— Мы прямо как мужчины.
— Да? Ну, извини. Меня в основном отец воспитывал.
— Да ничего. Пошли скорее, а то Агриппина изведётся.
Войдя в раздевалку, я подумала, что организовал заведённый порядок некто уж очень щепетильный. Шкафы были составлены боком к стене и на таком расстоянии от следующего шкафа, чтобы только дверцу открыть. Ты как бы оказывался в крошечном персональном футлярчике для переодевания. Не пойму я, для чего такие сложности в исключительно женском коллективе, ну, да ладно.
На внешней боковушке шкафа значился закреплённый за каждой воспитанницей номер, а под ним стояла сетчатая металлическая полочка — видать, для выставления задания чистильщику. Внутри, как и обещала горничная, меня ждали уличные вещи.
НА ПРОГУЛКЕ
Я думала, что выходить на прогулку мы будем через центральный холл, но оказалось, что в раздевалке есть отдельный выход, причём не сразу на улицу, а сперва в остеклённую галерейку, проходящую вдоль всей боковой стены здания. Впрочем, далеко по галерейке ходить не пришлось, здесь же, напротив выхода из раздевалки, находился и выход из этой «теплички». В нескольких метрах в стороне виднелся такой же выход из раздевалки четвёртого отделения; первое и второе выходили на противоположную сторону здания. Пока я крутила головой и разглядывала, как всё устроено, — естественно, оказалась последней.
Дев и цы разбрелись по дорожкам по-осеннему яркого парка — группами, парами. Моя давешняя собеседница стояла напротив входа, спиной к нему, рассматривая цветник с георгинами. Я подошла, молча встала неподалёку.
— Нам сказали, у тебя случилась потеря памяти, — всё так же глядя на цветы, сказала она, — и чтоб никто к тебе не приставал. Но если тебе что-то нужно — ты спрашивай. Если я смогу, отвечу.
Что ж, весьма ободряюще.
— Маруся, подскажи: как назывались блюда сегодняшнего обеда.
Она с изумлением посмотрела на меня:
— Неужели до такой степени?
— К сожалению — да, иногда не помню самых простых вещей. Хвала небесам, хоть речь не забылась.
— Действительно, могло быть и хуже, — согласно покачала она головой. — Если говорить последовательно: суп назывался «борщ», подан с чёрным бородинским хлебом, на второе был плов, хотя я бы так высокопарно его не именовала, затем компот из яблок и пирожок-расстегай с яблочной же начинкой. Не хочешь пройтись? Стоять зябко.
— Пошли, — мы направились вдоль живой изгороди. — А почему плов — не плов?
— В нормальном плове куда больше мяса. И подозреваю, что на преподавательском столе его и было больше.
— Это почему так?
— Очень просто. По уставу заведения преподаватели и учителя питаются из одного котла. Никто ведь не пойдёт ковыряться в порциях у воспитанниц. На вид блюда очень похожи…
Меня как-то возмутила эта ситуация. Особенно тот факт, что некто неизвестный тырит мясо фактически из моей тарелки!
— Так это что — получается, кухня ворует⁈
Маруся иронично поморщилась:
— Скажем так, подворовывает. Слишком нагло обчищать императорскую гимназию вряд ли кто рискнёт. Но пощипать… Там кусок, тут лоток…
То-то мне показалось, что яблоки сперва слегка поварились в компоте, прежде чем начинкой стать! Я посмотрела на Марусю, так уверенно рассуждающую о нечистых на руку служащих.
— Папа мой государственным инспектором был, — ответила на невысказанный вопрос она. — Покрупнее дельцов по носу щёлкал. Эти — так, мелкие сошки.
— Но у детей воровать? — это даже звучало как-то… фу.
— Согласна, подленько. Однако, они осторожны. Я с августа наблюдаю. Ходят по краю, на цыпочках. Рыбу поделить на порции чуть меньшие, чем положено. С каждого куска грамм по десять-двадцать — и вот тебе, три килограмма севрюги. А если по тридцать грамм усечь — то и все пять. Котлетки рубленные, то же самое, чуть поменьше накрутить. В тефтельки побольше риса добавить — не учителям, конечно, Боже упаси! Вдруг кто догадается. С мясом вот сегодня ловко обошлись. Явно же из супа вынули и воспитанницам на нём же недоплов этот состряпали. Два раза, считай, сэкономили.
Я аж остановилась.
— Ну, это, я считаю, уже наглость!
— Наглость, — согласилась Маруся, — но труднодоказуемая. Сейчас побеги к ним проверять — гарантию даю, никакого лишнего мяса в кухне нигде не припрятано.
— Уже вынесли?
— Конеч-чно. Или сами под благовидным предлогом выход и ли, или к ним кто-нибудь из семьи прибегал.
Нет, вроде мелочи, но изо дня в день вот так…
— Маруся, у меня, кажется, есть план.
— Если ты хочешь начальству на них открыть глаза, повторяю: не ст о ит. Крайне труднодоказуемо, а себе репутацию подпортишь…
— Нет, начальство вообще ничего не узнает. Во всяком случае, пока, — я покусала губу. — Я всё обдумаю и вечером тебе расскажу, хорошо?
— Только, прошу, хотя бы посоветуйся со мной, договорились? — похоже, Маруся была настроена крайне скептически.
— Договорились. Слушай, а зимой тут очень холодно?
Маруся сложила светлые брови домиком:
— Ничего себе… Ой, извини!
— Не переживай. Я учебники географии перечитала, но Россия такая большая!
— Это верно. Здесь у нас бывает холодно, хороший снег выпадает, и не очень сыро, но сильных морозов не очень много. Вот пару лет мы жили в Якутске, папа алмазные прииски инспектировал. Ты не представляешь, что там зимой творится…
Мы долго болтали и убрели в самый дальний угол сада, когда раздался звон небольшого колокола.
— Это сигнал на конец прогулки! — Маруся с довольно умеренной поспешностью развернулась в сторону раздевалки. — Пошли, а то на урок опоздаем. Музыкантша у нас принципиальная, не успеем до звонка — может заставить весь урок стоять.
13. ПРОДОЛЖАЮ ОСМАТРИВАТЬСЯ
ПЕРВЫЕ УРОКИ
В помещение раздевалки мы вошли в числе последних.
— Барышни, прошу поторопиться, — подбодрила отстающих Агриппина Петровна, — у нас пять минут.
В музыкальный кабинет мы поднялись, когда все остальные уже сидели.
Носатая Далила фыркнула:
— Одна замороженная нашла другую!
— Воспитанница Алефьева, вы получаете замечание! — строго обрезала её саркастические потуги идущая следом за нами классная. — Барышни, прошу занять места.
Мы с Марусей сели на два крайних пустых стула из пятнадцати, составленных дугой напротив рояля, а я с досадой подумала, что язва Далила нарывается, и хорошо бы ей найти другой объект для своего внимания. Вот, например…
Пока я сосредотачивалась для узконаправленного магического луча, дверь распахнулась, и в кабинет, прижимая к себе кипу нот, стремительно вошла высокая сухощавая дама в фиолетовом учительском платье. Все немедленно встали.
Музыкантша вывалила ноты на крышку фортепиано и обернулась к нам, прямая, как швабра:
— Добрый день, добрый день! Присаживайтесь, прошу. Приветствую и новую воспитанницу. Вас зовут Мария?
— Да, верно, — ответила я.
— Очень приятно. Меня называйте Лидия Сергеевна или госпожа Тропинина.
— Взаимно приятно, Лидия Сергеевна.
— Играете на каком-либо инструменте?
— К сожалению, ничего об этом не помню.
— М-хм… Можете что-нибудь спеть?
— Могу. Есть несколько песен, которые любил мой отец. Только… — я вдруг усомнилась, насколько это будет уместно.