Маша без медведя (СИ)
Последним аргументом, имеющимся у Павла Валерьевича, было полнейшее отсутствие у меня документов, но дама властно подняла голову — ах, какой типаж! Губы поджаты, ноздри раздуваются! — и заявила, что и этот вопрос возьмёт под свой единоличный контроль, подобрала юбки и устремилась — должно быть, в сторону исполнения своих намерений.
Доктор, растерянно смотрящий ей вслед, выглядел таким несчастным, что я сказала:
— Да не расстраивайтесь, Павел Валерьевич! Бог с ней! А я вам вот рисунок почти дорисовала. Нравится?
Доктор подошёл к столу и честно сказал:
— Очень!
— В рамочку вставите — будет вам настроение поднимать.
— Спасибо, Мария Баграровна! — с чувством поблагодарил доктор.
Ну вот, много ли человеку для счастья надо. Шарфик ему ещё, что ли, связать? До вечера ведь успею, а то и впрямь, заберут меня, а дядьке нужно признательность выразить, а то не по-людски как-то.
МЕДИЦИНСКИЕ СВЕТИЛА
Статс-дама не обманула. Аккурат после полдничного чая (я только-только шарфик довязать успела) явился обещанный консилиум — об этом мне сообщила прибежавшая с круглыми глазами тётя Таня. И сама дама-попечительница явилась тоже, торжественно предъявляя всем заинтересованным лицам мой новенький, ещё пахнущий чернилами паспорт. Мне документ показали только мельком, и вообще, я его, по-видимому, на руки получу только по выходу из сиротской гимназии. Кстати, интересно, гимназистки замуж могут выйти до достижения двадцати одного года? Или опять только с одобрения какого-нибудь попечительского совета?
На этой позитивной мысли меня пригласили в докторский кабинет, куда втащили ещё два стола, по кругу расселись дядьки-доктора, а отдельно, в самом статусном кресле — статс-дама.
Мне был приготовлен стул, и чувствовала я себя как на экзамене, но это ощущение быстро прошло, поскольку спрашивали меня мало, по большей части я сидела и наблюдала за местными медицинскими светилами.
Говорили доктора много, умно и непонятно, держали себя при этом важно, как павлины. В конце концов (к моему великому удовлетворению) они сошлись на том, что допустимо перевести меня в гимназию, при условии, что приписанный к гимназии доктор будет наблюдать за течением моей амнезии и следить, чтобы не проявились возможные невротические расстройства.
Такой поворот событий меня, в принципе, устраивал, я даже магию применять не стала — так, просидела, глазками прохлопала.
Госпожа Строганова душевно меня поздравляла и даже обнимала, поразив, по-моему, всех присутствующих, после чего было объявлено, что завтра в десять за мной явится специальная сопровождающая дама, которая и доставит меня в благородное заведение.
НАДЕЮСЬ, ЭТО ПРАВИЛЬНО
Я вернулась в палату и села на стул, рассматривая шкаф со своим «богатством». Разрешат мне взять всё это в гимназию или сочтут излишним?
Нет, что за глупости! Я передёрнула плечами, возвращая себя в текущую реальность. Что значит «не разрешат»? Кто-нибудь вроде Баграра смог бы не разрешить. И я периодически сбиваюсь на те, старые стереотипы. Здесь же… постараюсь аккуратненько подправить решения, которые могут прозвучать не в мою пользу, вот и всё.
Выспаться у меня сегодня так и не получилось, после утреннего визита статс-дамы я решила, что ожидать можно всякого, и ложиться не стала, магически подбодрилась. Дотянуть бы сейчас до ужина, тут осталось-то часа полтора.
И тут я вспомнила, что ещё тревожило меня в этой больнице! Лейла. Жалко мне было эту женщину, хоть и не видела я её ни разу. Полтора часа?
Я достала из шкафа крючок и несколько цветных мотков.
Времени — навалом!
К ужину у меня была готова эта замечательная штучка. Я сама толком не определилась, как её называть. Браслет? В общем, я связала цветок из шерстяных ниток, в три ряда лепестков. Получилось довольно пышно и красиво, и главное — быстро, нитки-то толстые, да крючком. И посадила эту красоту на вязаный же браслетик, застёгивающийся на мягкую шишечку-пуговицу. Мне очень хотелось, чтобы женщина, которая всеми силами пытается, но не может справиться с душевным недугом, перестала так страдать. И я постаралась насколько хватило моих умений, упрессовала в этот браслет столько, сколько он в принципе мог взять. И пошла к Лейле — палату я запомнила, а дверь открыть — фигня полнейшая. В коридоре было пусто, и я скорым шагом дошла до нужной двери, нажала ручку.
Она посмотрела на меня испуганно, не понимая, кто я. Глаза большие, обведённые чёрными тенями. Я достала из кармана цветок:
— Дай руку, — она послушалась молча. Может, она вообще решила, что я — галюцинация?
Я застегнула браслет и порадовалась, что угадала с размером.
— Носи на руке. Если снимешь — клади в кармашек. Чтоб рядом был, поняла? — она медленно кивнула. — Он даст покой и радость твоей душе.
Я хотела уже уйти, и тут она спросила меня срывающимся голосом:
— А спать я смогу?
Мать моя магия, вот что она всё время плачет!
Я прикоснулась пальцами к её вискам, прикрыла глаза, сосредотачиваясь, отыскивая главный сбой в ментальном поле… и, конечно, пропустила Машу с её тележкой. Скрипнула отворяющаяся дверь, и голос Маши раздатчицы возвестил:
— У-У-УЖ-Ж… Ой, Мария Баграровна!..
— Сейчас ты поешь, — тихо сказала я Лейле, — и уснёшь до самого утра. И будешь хорошо спать каждую ночь, поняла?
— Да!.. — также шёпотом ответила мне она.
Я подошла вплотную к машиной тележке и внимательно посмотрела на раздатчицу:
— Я тебе показалась! — и отступила в невидимость.
Маша посмотрела сквозь меня, потрясла головой:
— Фу ты, ну ты, привидится же! Лейла, бери ужин!
Пока они возились с плошками, я осмотрела комнату, обнаружила на тумбочке свой рисунок и навела нужную маго-маскировку. Ну, всё, теперь в этой больнице у меня неспрятанных следов нет!
Под грохот тележки я дошла до своей палаты, дождалась, пока Маша заглянет в очередную дверь, и проскользнула к себе.
Через десять минут Маша принесла ужин и мне, и со смехом рассказывала, как я ей показалась в другой палате.
— Устали вы, наверное, Машенька, — посочувствовала я. — Вам бы спать сегодня пораньше лечь, отдохнуть как следует.
— И то верно, — согласилась раздатчица, — а то весь день пурхаешься, как белка в колесе…
— Я вот тоже нынче спала мало, хочу пораньше лечь. Если забуду позвонить — вы уж сами зайдите за посудой, без звонка. Да и не стучитесь, не услышу я, скорее всего.
На этой бодрой ноте общение с людьми на сегодняшний день для меня закончилось. Выспаться хотелось натурально, чтобы завтра встретить новую реальность со свежей головой.
Когда вы ложитесь в восемь вечера, подъём для измерения температуры в шесть утра уже не кажется вам трагедией.
Первым делом после умывания я упаковала и во время обхода вручила доктору шарфик. С благодарностью за помощь и поддержку. Пал Валерьич растрогался, благодарил, руки даже целовал. Вот уж не знаю, последнее — не излишнее ли? Надо будет в этой гимназии попросить книжку по этикету — есть же у них библиотека?
Персоналу раздарила скопившиеся рисуночки. Принимали бережно — не иначе, что-то про мои «тайные молитвы» где-то просочилось.
Оставшееся время я с помощью неожиданно явившейся не в свою смену теть-Таней паковала своё богатство.
10. НА НОВОМ МЕСТЕ
ПЕРЕДИСЛОКАЦИЯ
Пакетов и коробок получилось много, так что когда обещанная дама-воспитательница наконец за мной явилась, провожать меня вышла целая вереница сотрудников. День был солнечный, но при этом холодный и ветреный, и я зябко запахнула зелёную больничную накидку.
Встречающая воспитательница, дама молодая и при этом красивая нежной фарфоровой красотой, восприняла этот церемониальный выход с абсолютным спокойствием, разве что на кули с пряжей слегка шевельнула бровью. Что уж она себе придумала — Бог весть. Разберёмся.
— Добрый день! — предельно вежливо и элегантно поздоровалась дама. — Вы — девица Мария Мухина? — спросила она скорее утвердительно.