Дикая связь

Затем он бесцеремонно отцепляется от меня и без единого слова встает с кровати, идет в ванную, говоря очень любезным тоном: — Я буду через пять минут, Пен.
Он никогда не говорил со мной таким тоном.
Я лежу здесь, в его неприлично удобной постели, окруженная всеми его пьянящими запахами, и в последний раз с яростью думаю об этом человеке. В последний раз, потому что никогда больше не лягу в эту постель. Я скорее проведу остаток жизни среди кошмаров Нокса в его маленькой норе из книг, подушек и ненависти, чем снова ступлю сюда.
Секретарша, которая даже не подозревает, каким катализатором она стала для моих уз, подходит к его шкафу и начинает доставать одежду для него. Очевидно, она не успела причинить достаточно вреда, и ей нужно еще немного, чтобы по-настоящему насыпать соль на рану.
Она суетится, выбирая ему костюм и рубашку на пуговицах под него, и в качестве последнего гвоздя в этот чертов гроб она открывает один из ящиков и достает для него трусы-боксеры.
Если бы это не переходило все чертовы границы, о которых я даже не подозревала, то было бы смешно представить, что этого взрослого мужчину кто-то одевает, как ребенка.
Раздается стук в дверь, и секретарша идет открывать, ее тело заслоняет комнату от взгляда Грифона. Я чувствую, что там находится мой Связной, и я уже абсолютно взбешена ее присутствием, но то, как она выпячивает бедро и хихикает над ним, выводит меня из равновесия.
Мои глаза становятся черными.
Блядь.
Я падаю обратно на кровать и делаю глубокий вдох, потом еще три, пока не смогу взять себя в руки.
Я слышу, как Грифон ругается, потом открывается дверь в ванную, и на секунду я думаю, что Норт там закончил, но потом слышу, как Грифон разрывает ему задницу, так что становится ясно, что он пошел туда за ним.
Я не могу сейчас видеть голого Норта Дрейвена.
Я определенно не могу находиться в комнате, пока его гребаная секретарша видит его голым, поэтому я поднимаюсь на кровати и сбрасываю с себя одеяло, выходя из комнаты, не глядя никуда, кроме двери.
Я нахожу Кирана за дверью комнаты, и он ругается себе под нос при виде меня. — С тобой рядом никогда не бывает скучно, да?
Я злюсь на него и вскидываю руки вверх. — Я не сделала ничего плохого. Ничего, даже когда мне чертовски этого хотелось. Так что если этот мудак выйдет с плохим настроением, можешь сказать ему, чтобы он засунул его так далеко в свою задницу, чтобы подавился им!
В этот момент дверь моей спальни распахивается, и из нее высовывается Гейб, хмурясь, пока не увидит меня. — Черт, что случилось?
— Ничего! Абсолютно ничего, ты идешь на тренировку или нет? — шиплю я как психопатка, проскакиваю мимо него и топаю к шкафу, только чтобы найти там Атласа, который переодевается.
Я получаю полный обзор его голой задницы и почти падаю в обморок, как чертова дева, при виде его загорелых мышц, полностью подавленная всеми разъяренными, возбужденными, раздирающими нутро чувствами, бурлящими во мне.
У этого человека есть задница, и я хочу впиться в нее зубами.
Господи, мать твою.
Я закрываю глаза ладонями и бормочу: — Чертовски ненавижу сегодняшний день. Я лучше выброшусь из окна, чем буду иметь дело с… чем-либо из этого.
Атлас усмехается и убирает мои руки от глаз, усмешка превращается в горловой смех, когда я плотно зажмуриваю глаза. — Я уже надел свои спортивные шорты, сладкая. Не думал, что моя задница будет тем, что отправит тебя за грань.
Я хмыкаю и моргаю, глядя на него, дважды проверяя, действительно ли на нем шорты. Они такие чертовски короткие, что почти непристойные, и я ненавижу его снова и снова. Вместо того, чтобы сказать это или что-то отдаленно нормальное, я выкрикиваю: — Мы можем убить секретаршу Норта? Могу я убить ее и спрятать ее тело, пожалуйста? Мы точно хорошие парни? Мы можем быть плохими хотя бы пять минут? Мне даже не нужно целых пять минут, я уберу эту сучку за одну гребаную секунду.
Гейб высовывает голову из-за стены, чтобы посмотреть на нас обоих, на нем джинсы и рубашка в руках. — Серьезно, Связная, что случилось?
 
Я качаю головой. — Я не буду об этом говорить. Я была очень близка к тому, чтобы поджарить эту женщину, так что я просто пойду побегаю на беговой дорожке, пока не смогу больше двигаться.
Они обмениваются взглядами и оставляют меня собираться.
Когда мы спускаемся в подвальный спортзал, Грифона нигде не видно, но я делаю именно то, что обещала. Я включаю беговую дорожку на полную спринтерскую скорость, вставляю в уши наушники с самым громким плейлистом кричащего металла, который только могу найти, и бегу до тех пор, пока мне не начинает казаться, что я умру.
Я нажимаю кнопку «стоп», когда мои ноги шатаются так сильно, что я становлюсь опасной для самой себя, вытаскиваю один из наушников, чтобы услышать яростную перепалку, происходящую позади меня.
— …его гребаные правила, если он не может им следовать, то какого хрена тогда мы? — рычит Атлас, и я слышу удары их спарринга, но пока не поворачиваюсь.
Мои узы затихли в груди, измученные беготней, и я не хочу, чтобы они вспыхнули вновь при одном только виде их на матах, поэтому даю себе еще секунду, чтобы собраться с мыслями.
— Я разобрался с этим. Сегодня днем мы должны пойти на поминальную службу, он сейчас плохо соображает. Я знаю, что тебе тяжело, Бэссинджер, но подумай, как бы ты справился с потерей отца. Уильям был единственным стабильным членом семьи, который у них когда-либо был, и они оба едва держатся вместе. Для ясности, они держатся вместе только благодаря Оли. Ее безопасность и благополучие нашей группы Связных – единственное, что удерживает их от того, чтобы погрязнуть в своих дарах и стать монстрами, которыми их считает все общество.
Черт.
Я сглатываю и схожу с беговой дорожки, мои колени подгибаются под меня, когда я опускаюсь на пол. Я должна размяться или что-то в этом роде, но у меня ничего не осталось, чтобы делать то, что я должна делать прямо сейчас.
Поэтому я лежу, растянувшись, как потная, неуклюжая морская звезда, и смотрю в потолок, потерявшись в собственных мыслях.
У меня никогда не было возможности погоревать по родителям.
Не было ни поминальной службы, ни похорон, ни погребения, на котором я могла бы присутствовать. Ничего, потому что я уже была у Сопротивления. Я даже не знаю, где оказались их тела. Похоронили ли мою маму вместе с ее Привязанными или кремировали отдельно? Моя грудь сжимается при мысли о том, что весь их прах находится в отдельных маленьких урнах где-то там, ожидая, когда их дочь-монстр заберет их.
Моя мама так бы этого не хотела.
Слезы тихо текут по моему лицу, но я просто позволяю им течь, игнорируя их, потому что они все те же старые бесполезные типы, которые ничего не значат.
Я не прощаю Норта ни за сегодня, ни за любой другой день, но холодная дистанция между нами только усугубится, если я ничего не сделаю. Да, мне все еще нужно выбраться отсюда. Да, мне по-прежнему нужно лгать и опускать все важные детали, насколько это возможно теперь, когда Грифон знает, кто я.
Но я могу сделать выбор в пользу того, чтобы быть достойным человеком для своего Связного.
Я делаю глубокий вдох и начинаю думать о том, чтобы встать, но мое тело словно весит тысячу фунтов. Я слышу шаги, а затем в поле моего зрения появляется лицо Гейба, который стоит надо мной и внимательно рассматривает лужу, которую я делаю на полу.
— Мне бы очень хотелось, чтобы ты снова не плакала из-за своих Связных, — пробормотал он, слегка застонав, когда опустился на пол рядом со мной.
Я сглатываю слезы, застрявшие в моем горле. — Нет. Я плачу о своих родителях. Я больше ничего не могу делать сегодня в плане тренировок. Я себя измотала.
Гейб кивает и неуверенно откидывает мои волосы с лица, прежде чем опуститься на спину рядом со мной. — Нам не нужно делать ничего другого до конца дня, если ты хочешь. Мы можем просто вернуться в твою комнату и… хандрить.