Паренек из Уайтчепела (СИ)
Поднял глаза только минутой позже – кэб был уже далеко, магнетизм девичьих глаз больше не действовал на него. Джек развернул листок помеченных Тейлором адресов и отправился к следующему по списку...
Всю дорогу Аманда стояла перед глазами, ее голос звучал в голове. Это было подобно солнечному удару! Безумному наваждению.
Джек встряхнул головой и заметил констебля у нужного дома.
– Огден, слыхал, что случилось? – позвал его тот, расплываясь в улыбке. – Тутошнюю богачку ядом каким потравили. Прямо за завтраком и окочурилась... Зрелище, говорят, малоприятное. Инспектор зол, словно черт! Сначала дворняги, теперь дамочка эта. Напасть, да и только!
Джек поглядел на констебля, одного из немногих, с кем близко сошелся на новой работе.
Тревожные мысли прорвались сонмом вопросов:
– Как это случилось? Давно ли? Про яд сумели узнать?
– Ну-ну, – осадил его парень, – ты это, придержи лошадей! Харпер прибыл около получаса назад. Еще и узнать ничего не сумел... Сам-то как здесь оказался?
– Так я ж по делу, – пожал Джек плечами, – мне велено было про мертвых собак расспросить. И этот адрес был в числе прочих...
– Беда, – покачал головой Брэкстон, – кажись в этот раз не только дворняге, но и хозяйке досталось. Что ж это такое творится?
И Джек, посчитав тот вопрос риторическим и не нуждающемся в ответе, направился в сторону заднего входа. Ему страсть как хотелось узнать, что случилось с хозяйкой умершей от яда собачки...
А то, что собачка потравлена ядом, как ее остальные товарки, он даже не сомневался.
Миссис Эмилия Коупленд лежала под белой простыней на полу собственной гостиной. Инспектор Харпер обосновался в угловом кабинете: опрашивал слуг, хмуря кустистые брови, довел до истерики камеристку, рассердил экономку и в целом считал, что ведет себя верно. Подумаешь, припугнул их немного, аль не цветы полевые: от легкого ветерка не рассыплются. Зато говорить станут больше... Испуг любому язык поразвяжет.
– Итак, расскажите все от начала, – потребовал Харпер от горничной с перепуганными глазами. – Все точно, как было, ничего не скрывая.
И та пропищала:
– Я рано поднялась, еще только свет занимался, и сразу отправилась черпать воду в колодце. У нас намечалась недельная стирка...
– К чему мне все это? – одернул ее инспектор в видимом раздражении. – Начните сразу с хозяйки, с ее пробуждения... Что было после?
– Я мало что знаю, – пожала плечами служанка, – пока воды натаскала, Полин управилась с каминами в доме, а после случилось это, с собачкой хозяйки. Ее кормили в хозяйских покоях, всегда точно по расписанию, там она и издохла под крик миссис Коупленд. Мы в ужас пришли, когда его услыхали... Уж как она плакала, как убивалась, как будто родное дитяте оплакивала. Никто толком не понимал, что такое случилось... Кухарка до ужаса перепугалась. И точно не зря: хозяйка призвала ее к себе, вопросы разные задавала...
– Что за вопросы? – решил уточнить инспектор.
– Так то про собачью кормежку: откуда она, что да как. Была уверена, песика отравили, велела в полицию обратиться. Мол это она так не оставит... Мисс Геррет, наша кухарка, – понизила она голос, – сказала, он умер с пеной у рта. Она его увидала и даже перекрестилась!
– Что было после? – одернул ее инспектор.
– А после наш Тэдди, один из младших лакеев, побег в полицию донести, а мертвую собачонку велели снести на ледник да там до поры и оставить. Хозяйка же еще убивалась, стенала, словно раненая волчица, и мистер Хэнкок велел подать чаю с бисквитом. Хотел усмирить ее как-то, утишить горе бедняжки.
– Мистер Хэнкок – старик с пышными бакенбардами? – Служанка утвердительно кивнула. – И кем он приходится... приходился вашей хозяйке? – осведомился инспектор.
– Двоюродный дедушка ныне представившегося мистера Коупленда, инспектор. Бедняжка остался без крыши над головой, и наша хозяйка его приютила. Она всегда была сердобольной и доброй! Сироткам там помогала, бедняжечкам разным. Однажды и мне целый пенс подарила, просто так, в благодарность за чистый камин! А еще...
– Ближе к делу, мисс Корбет, – одернул ее инспектор, – кто подал чаю с бисквитом?
– Так мистер Стоун и подал, дворецкий наш то бишь. – И тут же воскликнула: – Вы ведь не думаете... – даже рот рукою прикрыла. И тут же себе же и возразила: – Нет, мистер Стоун совсем не такой! Не отравитель какой-то. Он служит здесь долгие годы, к тому же хозяйку все любят...
– Так ли уж все?
Девушка тут же смутилась:
– Коль вы на мастера Дэвида намекаете, так ссоры те не всерьез, так и знайте. Мать с сыном бранятся и мирятся, что здесь такого?
– И часто они так бранились?
– Частенько, коль мастер Дэвид из Франции возвращался. Он там на художника учится, экспрессионист называется, – произнесла она по слогам сложное слово. И засияла от радости за себя... – Хозяйка хотела, чтоб он за голову взялся, имением занимался, а тот ни в какую: уеду и больше меня не увидишь, так и сказал на полном серьезе.
– То есть в ладу они не были?
– Можно и так, верно, сказать, но чтоб свою матушку потравить...
– Расскажите, как это случилось.
– Мисс Флойд о том лучше расскажет – они рядом сидели, когда то приключилось – я знаю лишь только, что плохо ей стало, хозяйке-то нашей. Она за горло схватилась, сказала, ей воздуха нет. На подушки вдруг завалилась! Мистер Хэнкок подумал, что это все сердце: велел принести сердечные капли, послали за доктором. Только все бесполезно: глаза у нее закатились, щеки вспыхнули алым, и пена выступила на губах. Когда прибыл доктор, он сразу велел в полицию обратиться, сказал, все признаки отравления на лицо. Вот все, что я знаю! Честное слово, инспектор.
И тот благосклонно кивнул.
– Идите, да лишнего не болтайте! Спрошу по всей строгости закона.
Он погрозил девушке пальцем, и та выскочила, словно ошпаренная.
Джек прошел задним ходом: притихший, словно в трауре, дом казался до странности неживым, словно умер вместе с хозяйкой. На кухне, в прачечной, в общей столовой шептались слуги, но тихо, как мыши.
Иль призраки...
И лица у всех были под стать: бледные, перепуганные.
Они разбегались при взгляде на полицейскую форму, и Джек не знал радоваться тому или печалиться. По крайней мере, никто не прогнал его прочь, и он оказался в холле, пытаясь представить, куда же идти.
В этот момент, хлопнув распахнутой дверью, в дом ворвался молодой человек лет примерно до тридцати с копной рыжих волос и потерянным взглядом.
– Где моя мать? – воскликнул он от порога, заметив Джека и замерев на мгновенье.
– Мистер Коупленд, сэр, – появился за ним взволнованный Брэкстон, – вы не должны так врываться на место возможного преступления...
Тот обернулся и закричал:
– Где моя мать? Или я за себя не ручаюсь...
Брэкстон кинул на Джека умоляющий взгляд: мол, что мне делать, как быть, и Джек молча кивнул.
– Он имеет на это право.
– Она в гостиной, сэр, – выдохнул бедный констебль, и мистер Коупленд ринулся прочь.
Джек направился следом...
Он знать не знал ни миссис Эмилию Коупленд, ни ее сына, но чувство глубокого сопереживания сдавило горло и грудь.
Он вспомнил сестру.
Как сам бежал в сторону Лондонского моста и только твердил: «Это не может быть правдой! Энни жива, Энни жива, Энни жива...»
Вот только надежды не оправдались, как и надежды мистера Коупленда тоже.
– Боже мой, мама!
Он долго стоял на пороге – и Джек позади него – никак не решался войти, лишь молча глядел на накрытое простыней тело и, верно, твердил, что мать его точно жива, а это всего лишь ошибка. А после взглянул правде в лицо и даже испуганно отшатнулся...
Лицо миссис Коупленд было спокойным.
Глаза прикрыты.
Поза расслабленной.
– Что с ней случилось? – вопросил молодой человек. – Скажите честно, я хочу это знать.
– Похоже на отравление, сэр. Коронер скажет точнее, он должен прибыть с минуты на минуту.