Паренек из Уайтчепела (СИ)

Но с какой целью?
Погибшая запомнилась Джеку приятной улыбкой и добрым нравом. К тому же, они с молодым Камберини объявили о скорой помолвке...
У кого бы поднялась рука навредить ей после такого?
– Сеньор Джино, – окликнули его в холле из-за портьеры. – Могу я спросить вас?
– Конечно, я слушаю вас.
Агостина де Лука, с покрасневшими, заплаканными глазами, показалась вдруг Джеку неупокоенным призраком, что скользнул через стену в холл виллы Фальконе.
– Сеньор Джино, вы спускались в тот погреб, расскажите, как все случилось. Прошу вас! – попросила она слабым голосом. – Я пытаюсь в это поверить... понять... Как сестра оказалась внутри?
– Боюсь, я знаю не больше вашего, сеньорита, – ответил ей Джек. – Когда слуга позвал нас, сообщив о случившемся, ваша сестра... мне искренне жаль... уже была мертвой какое-то время. Доктор, если вы позволите ему убедиться, скажет точнее... К тому же, как мне сказали, достаточно нескольких вдохов, чтобы лишиться сознания и уже не очнуться. Полагаю, ваша сестра знала об этом...
– Конечно, знала, – с горячностью подтвердила собеседница Джека. – Наши семьи испокон века растят виноград и выдерживают вино в наших подвалах: едва научившись ходить, мы уже понимаем: туда спускаться не следует. Бьянка же не настолько глупа, чтобы забыть о подобном... – Женщина стиснула кулаки, борясь, если не с собственными эмоциями, то с бессилием что-либо исправить.
И Джек решился предположить:
– В таком случае, исключая возможность невежества вашей сестры в данном вопросе, что было бы допустимо, например, в моем случае, – чуть улыбнулся ей Джек, – осмелюсь предположить, что ее могли... вынудить спуститься в подвал.
Сеньорита де Лука вскинула на него нечитаемый взгляд.
– Вынудить? – повторила она. – Что вы хотите этим сказать?
– Возможно, дверь погреба открыли намеренно, с этим еще предстоит разобраться, а потом, когда ваша сестра выгуливала питомца, заманили сластену на лестницу и в подвал бисквитным печеньем. Сеньорита могла просто-напросто не успеть его удержать, а, зная о ее страстной привязанности к животному, несложно предположить, что она бросилась следом, позабыв о собственной безопасности и привитых с детства правилах безопасности. Вернее, именно памятуя о них, она и бросилась спасать маленького Пеппино с отчаянным рвением, продиктованным страхом за него.
Женщина, чья смуглая кожа пошла белыми пятнами, сделав ее еще больше похожей на привидение, покачала головой.
– То, что вы говорите, абсурдно, – прошептала она, – никто бы не стал вредить моей Бьянке. Зачем? – И продолжала, не дожидаясь ответа: – Боже мой, если бы только я, как обычно, вышла выгулять утром этого пса, то сестра могла бы остаться живой.
– Вы по утрам выгуливаете Пеппино?
Агостина кивнула.
– Бьянка не любит вставать раньше полудня, мне же нравится тишина раннего утра, и я с радостью выгуливаю Пеппино. Но вчера мы выпили слишком много шампанского, что мне категорически противопоказано: я полночи маялась головной болью, забылась на время уже на рассвете и проснулась едва пробило шесть. Решила, что свежий воздух поможет мне снова уснуть, и вышла в сад...
– Шесть утра, говорите? Вы не помните, была ли тогда уже отперта дверь в винный погреб? – спросил женщину Джек.
Собеседница покачала головой.
– Я не ходила в том направлении, – призналась она, – я прогулялась по саду камней и полюбовалась розалиями. Тогда как раз прибыл зеленщик – его телега подъехала к заднему входу, когда я возвращалась в дом. После этого я прилегла и сразу уснула, и спала, пока крики в доме не разбудили меня... – Прикрыв на мгновенье глаза, она добавила слабым голосом: – И все-таки я не верю, что кто-то желал Бьянке зла. Должно быть, все это трагическое, просто ужасное совпадение, но не больше. Ее ждала целая жизнь рядом с любимым мужчиной!
– Сеньор Кимберини... – Джек выдержал паузу, не решаясь задать неловкий вопрос, – много моложе вашей сестры, – наконец, произнес он. – Он...
– Хотите знать, любил ли он Бьянку на самом деле? – избавила его от мучений Агостина де Лука. И хмыкнула: – Вы сами видели их прошлым вечером. Бьянка была влюблена, точно кошка, любил ли ее Джулиано... Не знаю, душа человека – потемки, но если он только играл, то делал это искусно, вы не находите?
 
Джек кивнул соглашаясь.
– Он показался мне искренним.
– Показался... – повторила с какой-то особенной интонацией женщина. – Все мы лишь кажемся кем-то, – и посмотрела на Джека. – Казаться легче, чем быть... – Она взмахнула рукой. – Извините, что задержала вас так надолго. Как дядя?
– Надеюсь, что лучше. Сеньорита Ридли и доктор хлопочут над ним...
– Бессовестная прохвостка, – с неприязнью выдала женщина. – На вашем месте, мой друг, – она многозначительно поглядела на Джека, – я бы к ней присмотрелась: не успеете оглянуться, как она вскружит старику голову, обвенчается с ним и отпишет себе львиную долю имущества, а вы останетесь на бобах. Вряд ли ее намерения столь бескорыстны, как она пытается показать... – И уже уходя: – Если выясните что-то действительно важное о случившемся с Бьянкой, расскажите мне обязательно. Вы посеяли в моей душе бурю, которая нескоро уляжется...
Разговор с поваром не увенчался успехом: стоило Джеку появиться на кухне, как полный мужчина с большими усами, размахивая руками, погнал его прочь. При этом поток быстрого итальянского многословия буквально сшиб его с ног, да так и вынес за дверь, судя по ощущениям.
Постояв там и немного придя в себя, Джек понял, что для общения со слугами графа ему просто необходим переводчик...
И в голову приходила только одна кандидатура: мисс Харпер.
Джек решил вернуться к покоям Гаспаро Фальконе и, выяснив у его «компаньонки», как он себя чувствует, заодно попросить её помощи.
С мисс Харпер, что удивительно, Джек столкнулся на лестнице, и не успев услышать вопрос, но догадавшись о нем по лицу собеседника, мисс Харпер сказала:
– У графа сейчас посетитель. Мы с доктором воспротивились было, но он был непреклонен: сказал, это важно.
– То есть с ним все в порядке?
– Если так можно сказать: смерть племянницы тяжело сказалась на нём, но он крепится. Да вы и сами все видели!
– Видел, – подтвердил Джек, ощущая тупую иглу где-то под сердцем. – И мне очень жаль.
Мисс Харпер, окинув его пристальным взглядом, сосредоточилась на собственных пальцах, теребивших сумку-шатлен. В ней, насколько Джек знал, она хранила сердечные капли Фальконе и пузырек нюхательных солей.
– Сегодня мне пришла мысль, – сказала она, – что я зря покрываю вас, мистер... вы так и не назвали мне свое имя. Что ваша ничем не подтвержденная дружба с Энтони Ридли стала в моих глазах чем-то вроде гаранта благонадежности, но... Я могла ошибиться.
Джек прекрасно понимал, что она чувствует, сам разрывался на части, и сказал просто:
– Меня действительно зовут Джек, фамилия – Огден. А инспектор живет в доме за номером двадцать пять на Риджент-стрит в Сохо.
Мисс Харпер кивнула.
– Все там же, где и семь лет назад, – прошептала она. – Миссис Вилсон тоже при нем?
– Свято блюдет благополучие его дома.
Они постояли в молчании, слушая, как напольные часы в холле отбивают минуты их жизни. И каждую эту минуту Аманда проводила в руках безумной мисс Эдвардс... Джек сглотнул, ощутив острый приступ отчаяния.
– Помогите мне, – попросил он. – Я не знаю по-итальянски, но хотел бы поговорить со слугами графа. И в первую очередь с поваром... – он скривился, припомнив их недавнюю встречу.
Женщина, будто прочитав его мысли, вдруг улыбнулась:
– О да, Пьетро Джакомо не говорит по-английски и ужасно не любит, когда чужие заходят на кухню. Но, полагаю, вы уже убедились в этом на собственном опыте! – И осведомилась: – О чем вы хотели его расспросить? А главное, почему?
Джек замялся, не зная, как мягче озвучить мучившие его подозрения, но в итоге сказал так, как есть: