Переиграть Афродиту (СИ)

— Странно, что она не пришла в голову Макарии, — чуть улыбнулась мамочка.
— еще чего, по-вашему, я могу пойти и открыть Тартар? — возмущенно завопила Макария. — Папочка, значит, мучился, закрывал, а я пойду открывать? Ну уж нет!
— Да речь вообще не о том, — махнула рукой Геката. — Согласна, если он подобрал котелок с жижей, это Тартар, однозначно.
— Предлагаю не терять времени и двинуться на перехват, — повторила Гера. — А то дождемся, откроет, и тогда за нами точно придут… кого с Аидом в таких случаях поминаете?..
Вопрос был вполне себе риторическим, потому как мамочка, признав правоту Гекаты, уже принялась торопливо инструктировать Гипноса и остальных подземных. Но мамочка все ответила — повернула голову и мрачно усмехнулась:
— Песцы. Обычно мы говорим о песцах.
  
Глава 39. АфроАрес
 
После трех часов бесцельных шатаний по Подземному миру в поисках Тартара Арес с Афродитой были вынуждены признать, что у их нового могучего и прекрасного тела не очень хорошо с навигацией. Какие-то воспоминания о местонахождении Тартара у мужской составляющей тандема оставались со времен его царствования, но, во-первых, его не тянуло к месту захоронения дедушки и титанов, и бывал он там редко, и, во-вторых, в те времена местность еще не превратилась в непроходимые джунгли, и ориентироваться было проще.
Поэтому вместо Тартара могучий тандем приземлился аккурат посреди Стигийских болот (которые можно было смело переименовывать в Стигийские тростниковые джунгли), и, немного там поплутав, выскочил к Стиксу, где потерял шлем в неравной битве с самой титанидой Стикс. Потом его отчего-то вынесло на Поля Мук (очевидно, зловредный дядюшка специально их передвинул), и только после этого он наконец-то попал куда надо.
Тартар выглядел… жутковато. Пожалуй, не так жутко, как разъяренная Стикс, но та часть их сознания, которая принадлежала Афродите, ощутимо поежилась и принялись жаловаться на дискомфорт. Аресовой части тут тоже ничего не нравилось, правда, он считал ниже своего достоинства ныть.
Деревья, трава и лианы до Тартара не добрались — в его преддвериях не было ничего неприятно-зеленого, да и вообще ничего лишнего: мелкие сероватые камни, перемешанные с землей… но и все. Дальше была какая-то дырка в земле, укрытая медными коваными воротами с узорчиками, от которой тянуло сосущей пустотой. Все это здорово напоминало закрытый крышкой глубокий сосуд с испортившимся кушаньем, и совершенно не вызывало желание его открывать. Мужской составляющей тандема даже подумалось, что когда он осматривал Тартар раньше (без желания открыть и выпустить тех, кто там содержится), было как-то не так зловеще.
А сейчас из врат Тартара сочилась первобытная жуть — и месть всему живому уже не казалась ни Афродите, ни Аресу такой уж хорошей идеей.
Повернув златовлосую голову к темноволосой и уперев руки в бока, прекрасный и неистовый Афроарес принялся обсуждать сам с собой новый план.
***
Персефона не знала, стоит ли ей всерьез рассматривать версию, что Афроарес собирается открыть Тартар — возможно, что Гера, которая мерила все по себе, переоценила кровожадность тандема. Они с Гекатой признали этот вариант маловероятным, но все же решили отработать. Царица подозвала к себе Миноса для инструкций…
И вдруг на нее внезапно нахлынуло — спешить, мчаться к Тартару, не тратя время на грешников на Полях мук, не отвлекаясь на бестолковых подземных, не собирая в кучу союзников.
Шагать сквозь пространство — одной, и не ждать никого, шагать, сплетая в пальцах чужой двузубец и улыбаясь чужой улыбкой.
Пугающе-острой улыбкой Аида.
Когда он успел разделить это с ней?..
Наверно, он просто слишком много отдал, пока спасал ее дочь, ее подругу, ее саму, потом — ее мир, потом — снова ее. Отдал, пока завоевывал для нее право на месть. Пока решал ее проблемы, не думая о своих. Пока воспитывал ее дочь. Пока был рядом и был для нее всем.
 
Он ничего не просил взамен. Пожалуй, он не просил даже ее любви — нет, она же сама пришла к нему.
И вот, отдавая все, он, видимо, как-то случайно отдал ей и часть своей страшной ноши. Своей великой и почетной должности вечного охранника Подземного мира в целом и Тартара в частности. Едва ли он брал эту ношу с собой в изгнание — нет, кажется, тогда для него был уже перебор — но, вернувшись в Подземный мир спустя тысячу лет, он первым же делом снова в нее вцепился.
А, вцепившись, поделился и с Персефоной.
«Я должен подарить тебе что-нибудь».
Чего он только ей не дарил!.. Самое ценное, дорогое и важное — это возможность снова обнять любимую дочь. Потом — возможность отомстить Афродите и Аресу. Любовь, доверие и возможность спать без кошмаров. Так стоит ли ей удивляться, что вместе с этими, без сомнения, замечательными вещами у нее оказалась доля его ответственности за его мир?
Шагая сквозь пространство к отчаянно зовущим ее тартарским вратам, шагая, оставив за спиной и Макарию, и Гекату, Персефона думала не об Аресе (и уж тем более не об Афроаресе) — об Аиде. Но вот она шагнула на обнаженную черно-серую землю преддверий Тартара, пошатнулась, пытаясь совладать с головокружением (она не так часто ходила по-божественному, чтобы привыкнуть)… и ощутила на горле огромную волосатую лапу.
— Попалась! — пропищал Афроарес пухленьким ртом Афродиты.
Пожалуй, царице все же не следовало идти одной — но кто мог подумать, что гнусный гибрид уже полностью освоился с новым телом и сумеет использовать те доли секунды, когда только что пронзившая пространство Персефона наиболее уязвима?
— Убери лапы! — прохрипела царица. — Тебе все равно не открыть…
Она попыталась отцепить от горла могучие лапы гибрида, но с четырьмя конечностями тот явно выигрывал — сопя в два носа, он отвел назад ее руки, и, стиснув шею Персефоны так, что у нее потемнело в глазах, а ноги подкосились, швырнул ее на землю.
Или нет?..
Хватаясь за пережатое горло и пытаясь восстановить дыхание, Персефона не сразу поняла, что лежит на металле — Афроарес швырнул ее на кованую бронзу.
— Мы знали, что кто-то из вас тут же появится, стоит нам полить врата Тартара нашим зельем, — сообщила голова Ареса. — Рассчитывали, конечно, на дядюшку…
Царица, не слушая их, пыталась встать на ноги… но колени предательски подгибались. Тело не слушалось — казалось, что где-то поблизости притаилась Деметра с букетом ядовитых цветов, но нет, это сосущая бездна Тартара там, под тонкой бронзовой «крышкой», тянула ее к себе.
— Что вы натворили, дебилы? — прошептала царица.
— О, тебе интересно! — умилилась голова Афродиты. — Мы полили врата Тартара остатками нашего зелья и сняли с них защиту. Ну, знаешь, когда Аид, Зевс и Посейдон спустили в Тартар Крона и мятежных титанов, они сначала запечатали Тартар своей силой, и только потом Гефест уже тут все медью обковал.
Афроарес поковырял медь одной ногой — остальные надежно стояли на черной земле. Там, за тонкой полосой меди, рвалось и металось что-то безумно страшное. Персефона, чьи силы таяли с каждой секундой, не знала, кто или что это. Крон? Титаны? Гекантохейры? Возможно, Аид бы и смог разобрать голоса, но для нее за вратами Тартара ревело безликое «оно».
Оно хотело… что оно хотело? Прорвать тонкую полосу защиты, скованную Гефестом не для защиты, а чтобы прикрыть бездну, зияющую раной на теле Подземного мира, и вырваться на поверхность? Или напротив, втянуть в себя Персефону, Афроареса и вообще все, что окажется поблизости — втянуть и похоронить навечно?.. А, может, выплюнуть из себя Крона, безумного Повелителя Времени, и снова покорить мир?
И то, и другое, и третье, и, желательно, одновременно.
— Так вот, мы не очень хотим знакомиться с титанами, — кокетливо продолжал Афроарес, пока Персефона пыталась совладать с притяжением бездны и отползти с медной крышки, излишне пафосно названной «воротами», — поэтому, будь добра, позови дядюшку. Мы знаем, он услышит. Мы хотим, чтобы он видел, как мы спихиваем тебя в Тартар.