Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— И вы, приняв исповедь, конечно, воспользовались ситуацией?
Вопрос показался мне неуместным. Штейнберг говорил с такой искренностью, что я верил каждому его слову. Разве же в мире больше нет бескорыстной любви? Симпатии между мужчиной и женщиной? Дружеских отношений между коллегами? Поэтому, услышав ответ механика, я ощутил разочарование.
— Какой бы я был мужик, если бы не попробовал? Она, казалось, сама, напрашивалась. В щеку целовала, когда просила побыстрее отремонтировать аппаратуру. В нашем кафе всегда садилась ко мне за столик. Зная, что мужа нет дома, позволяла проводить. Но дальше калитки не пускала. Мелкая женская хитрость, а я потом, как школьник, чесал полтора часа до ближайшей стоянки такси. «Спасибо за доверие, — сказал я ей в последний раз. — Тебя эти пламенные поцелуи, может, и устраивают, только я не деревянный». Посмотрю, что она теперь запоет.
— Спасибо, вы очень помогли… Скажите, пожалуйста, — как бы спохватился Силинь, — почему вы не проводили Лигиту позавчера, когда муж не мог ее встретить?
— Позавчера я кончил работу в пять часов.
— Почему сбрили усы? — уверившись, что Штейнберг не собирается ничего добавить, переменил тему Силинь.
— Они у меня росли такие — рыжие. Смешно было.
— Да, бывает… Так где вы были позавчера после полуночи?
— Я же сказал, что не деревянный.
— Послушайте, Штейнберг, это серьезней, чем вы полагаете. Может ли кто-нибудь подтвердить, что видел вас позавчера ночью между часом и тремя? Женщина или мужчина, все равно.
— Да вы что, вы… меня? — Штейнберг недоверчиво посмотрел на Силиня, потом расправил плечи: — Это мое дело, уж не взыщите.
— Как бы оно не привело к неприятностям для вас.
Штейнберг промолчал.
— Ну, как угодно… Вы в ближайшее время собираетесь выезжать куда-нибудь из Риги?
Мастер покачал головой. Он что, действительно решил все время молчать, как капризный ребенок?
— Воля ваша. Если все-таки возникнет такое желание, попрошу на всякий случай позвонить, — Силинь протянул бумажку с номером своего телефона. — Спасибо, на сегодня хватит.
Садясь в машину рядом с Силинем, я спросил:
— Вы действительно думаете, что он причастен к делу Гулбис?
— Маловероятно. Заметили, какие у этого битюга ноги? Самое малое сорок третий размер.
— Зачем же было терять столько времени?
— Такая наша служба, как поют на вечерах в День милиции, — Силинь включил мотор. — Отвезу вас домой. Если хотите участвовать в вечернем рейде, советую хорошенько отдохнуть.
…Я еще не успел уснуть, когда зазвонил телефон:
— Это Силинь. Печальные новости. По дороге на станцию Леон Акментынь обнаружил в лесной чаще тело Ярайса Вайвара. Убит ночью. Из того же самого пистолета.
  
V
 
Недалеко от Управления милиции Ярайс опустился на скамейку в парке и закрыл лицо ладонями. Не хотелось видеть ни старое здание Управления, где вскоре прочтут его письмо, ни еще не столь старую, но тем не менее покрытую ржавчиной радиобашню, на которой его сверстники подрабатывали, через каждые несколько месяцев заменяя полотнище развевающегося на шпиле флага.
Город понемногу просыпался. Люди куда-то спешили, одному только ему идти было некуда. Завтра исполнится два месяца, как он в Риге. Невероятно, но факт, как пишут в «Дадзисе»; да он за это время и превратился в этакий карикатурный персонаж: мелкотравчатый бездельник, стремящийся начать новую жизнь, но не решающийся перейти улицу… Впрочем, он тут же нашел для себя оправдание: прежде, чем шагнуть вперед, не мешает оглянуться, и ни один шофер не тронется с места, не поглядев в зеркальце на то, что происходит сзади. Да и вообще будущее немыслимо без прошлого.
Ярайс понимал, что такие раздумья ничего доброго не сулят. И все же — что приобрел он за эти два месяца? Ну, прежде всего — немало денег. Если бы вчерашняя попытка увенчалась успехом, денег было бы еще больше. Это, безусловно, достижение; только что ему делать со всем этим звенящим и хрустящим, ради которого другие бьются в поте лица? Купить еще одни фирмовые джинсы, куртку сафари, туфли на «творожной» подошве? Но он же не собирается переодеваться по три раза на день, нормальные люди в нашем обществе так не делают. Может быть, копить на мотоцикл или даже на машину? Однако с ними никуда не покажешься, даже к родителям. А потом, когда он не будет больше находиться на их иждивении, какое применение найдет он нечестно нажитым деньгам? Это не заграница, где можно выгодно поместить капитал в акции и жить на проценты до конца жизни или же начать какое-нибудь собственное дело. После грандиозной аферы с «мебельным» спекулянтом Виктором Ярайс поинтересовался у Малого Яниса, как потратил тот немалую сумму. «Слетал в Таллин». — «А там?» — «Надрался в лежку», — ответил Кирсис, с удовольствием вспоминая попойку с эстонскими дамами на крыше новой гостиницы.
 
Оправдывает ли это риск, стоит ли того сверлящего беспокойства в груди, что не ослабевает ни днем, ни ночью? Ярайса волновало не только возможное наказание. Гораздо более важным внезапно оказался вопрос: достойна ли человека такая жизнь? Обманывать других, не получая для себя ничего, кроме денег, которые он больше не считал решающей ценностью.
Что успел он в свои восемнадцать лет? Сидел на родительской шее, учился ровно столько, сколько требовалось, чтобы переползать из класса в класс, не использовал по-настоящему даже нынешнюю возможность сделаться автослесарем высокой квалификации. Старик Берзаускис, что бы ни думали клиенты о его честности, был признанным мастером и выдающимся диагностом. А чему Ярайс научился после шести недель практики? Отрегулировать карбюратор, подтянуть цепь, прибавить или убавить обороты, еще нескольким элементарным ремонтным операциям, которым умелый дрессировщик научит даже обезьяну. Если бы он еще не связался с этими Янисами, то может быть… Но Ярайс понимал, что тешит себя надеждой, что полученных навыков ему хватит, чтобы в армии попасть в шоферы или подручные механика, — иными словами, опять словчить. И вот только что упустил единственную возможность доказать, что он тоже мужчина, и вместо того, чтобы в ночном лесу наброситься на насильника, трусливо пустился наутек. А сейчас уклонился от ответственности за сделанное, сунул милиционеру свое мальчишеское сочинение и сидел тут, а не в кабинете следователя, где пришлось бы отвечать на менее приятные вопросы, чем те, которые он задавал сам себе.
Больше не было сил продолжать этот разговор с самим собой, наверное, первый честный разговор в его жизни; невыносимым стало одиночество в переполненном людьми городе. К тому же, очень хотелось есть. После диетического ужина тетки Амалии прошло уже не менее четырнадцати часов. А именно завтрак, как гласила теткина мудрость, нужно было есть самому.
Ярайс встал и по подземному переходу направился к вокзалу — там можно раздобыть что-нибудь съестное. Ресторан был еще закрыт, и он поднялся на перрон, где, словно ожидая, что его прицепят к поезду, находилось длинное, как вагон, кафе.
На перроне толпились сошедшие с поезда. С большим и, видимо, очень тяжелым чемоданом, шла тоненькая девушка, чуть ли не пополам перегнувшаяся в поясе. С глубоким вздохом она поставила ношу на землю и откинула со лба взмокшие каштановые волосы. Потом обошла чемодан, чтобы поднять его другой рукой. В ее темных глазах было такое отчаяние, что у Ярайса невольно вырвалось:
— Разрешите вам помочь.
Девушка, не понимая, посмотрела на него и растерянно улыбнулась. Ярайс, опомнившись, повторил предложение по-русски.
 
— Буду вам очень благодарна, — глубоким и звучным голосом, не соответствовавшим ее фигурке, радостно ответила она. — Мне надо попасть в Юрмалу, в путевке написано, что туда нужно ехать на электричке.
— Поедем на такси, — с неожиданной для него самого удалью заявил Ярайс.
И действительно: не все ли равно, где проведет он этот день? Сделает хотя бы одно доброе дело.
Он взвалил чемодан на плечо и удивился его тяжести. Девушка смахивала на студентку и, наверное, везла с собой учебники.