Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Честно говоря, Тедис Яункалн не слишком настаивал на исполнении своего джентльменского долга. Ему действительно хотелось завалиться в постель, ни о чем не думать, поскорее уснуть.
Едва щека Яункална коснулась подушки, как в дверь забарабанили. Или же он все-таки успел задремать? Неужели хозяйка забыла взять ключи от дома? Накинув на голые плечи плащ, Тедис босиком сбежал вниз по лесенке и отпер дверь.
На крыльце стоял полковник Эдуард Кашис со своей дочкой Расмой.
Утихомирив растявкавшегося Томика, Яункалн пригласил поздних гостей пройти на кухню.
— Товарищ Зандбург будет так рада вашему приезду... Сейчас я поставлю чайник, вы же с дороги... С этой болезнью она себя чувствует вдвойне одинокой... — Он без умолку сыпал словами, чтобы скрыть свое замешательство.
— Разрешите усомниться, — сухо сказал Кашис. — С таким братом милосердия и с таким ласковым песиком воскрес бы даже покойник... А где же сама больная? Я должен передать ей от жены привет и малиновое варенье, которое должно ее исцелить.
— К врачу ушла, — в отчаянье врал Яункалн. — Наверно, скоро вернется.
— Это ночью-то?! Все поликлиники давным-давно закрыты.
— Вы не знаете свою тещу, если можно вас цитировать, товарищ полковник. — От смущения Яункалн становился все нахальнее. — Она доверяет только своему приватному доктору.
— Да что ты к нему прицепился, товарищ полковник? У самого не получилось с перевоспитанием бабушки, так теперь норовишь свалить ответственность на других. Манера, типичная для начальства! — упрекнула Расма отца.
Лишь теперь Яункалн заметил, какой она стала красивой за эти годы. Вьющиеся черные волосы, высокий лоб и синие глаза делали девушку ослепительно яркой, и было трудно вообразить, что лет через пятьдесят она уподобится своей бабушке. Голос у Расмы был низкий, чуть глуховатый, и это придавало некую таинственность любой, даже самой обычной ее фразе.
— Университет вы, наверно, уже окончили. Где работаете? Преподаете французский?
— Окончательно еще не решила. — Она улыбнулась. — Потому и приехала вместе с полковником. Мне предложили место инструктора в Интернациональном клубе моряков, но сперва я хочу посмотреть, стоит ли соглашаться. Здесь работает моя давняя подруга.
— Не Ева Микельсоне?
— Я смотрю, вы быстро успели перезнакомиться с самыми красивыми девушками Вентспилса, — не без ехидства заметила Расма.
— Не только! Теодор Яункалн успел раскрыть крупную аферу и арестовать опасного преступника. Ты, Эдуард, мог бы у него поучиться!
Никто не слышал, как вошла тетушка Зандбург. С торжественным видом она уставилась на зятя.
Кашис схватился за голову.
— Если не ошибаюсь, он не обошелся без вашей помощи, дорогая тещенька. Наверно, вы и заболели-то от умственного перенапряжения...
— Что сказал врач? — поторопился с вопросом Яункалн. — Не ругал за то, что так рано поднялись с постели?
— Слова не сказал! — мгновенно уловила ситуацию тетушка Зандбург. — Мне требуются свежий воздух и полный покой. Надеюсь, дорогие гости примут это во внимание. — Она многозначительно посмотрела на Кашиса. — Теперь мы с Расмой соберем ужин, а потом я расскажу, что мы с Теодором успели сделать.
День пятый
Вентспилсский Интернациональный клуб моряков занимал мрачноватого вида двухэтажное здание, выстроенное на грани веков для нужд царского военного ведомства. Судя по его близости к порту, можно было предположить, что в нем размещались таможенники или пограничники, но это мало интересовало нынешних хозяев дома. Они бились над неразрешимой проблемой — каким образом гармонически соединить современную, легкую, угловатую и блестящую мебель с необычной планировкой и старинным интерьером здания, с высокими потолками и узкими стрельчатыми окнами, с парадными лестницами и длинными анфиладами комнат.
Внизу, где располагались танцевальный зал, бар и кафе, можно было обойтись ликвидацией перегородок, зато на втором этаже посетители сталкивались с вопиющим разностильем, приводившим архитекторов в ужас, но странным образом очаровывавшим моряков, не обладавших тонким художественным вкусом, потому что каждый видел в нем частичку того, к чему привык у себя дома.
Лабиринт помещений странно усилил тревогу Расмы. Она просто не могла себе представить, с чего начать свой разговор с подругой. Ева была на два года старше Расмы; в университете они сдружились на комсомольской работе. Сейчас ее смущала просьба отца и Яункална: выудить у Евы интересующие милицию сведения об обстоятельствах пропажи ее паспорта, почему-то казавшиеся Тедису подозрительными. Спросить ее об этом напрямик тоже не хотелось. Ева еще вдруг догадается, что Расма действует по заданию милиции, и больше не поверит ей ни одной из маленьких тайн, обычно составляющих суть бесконечных разговоров девушек.
Даже в этот тихий утренний час в клубе было удивительно многолюдно. Да, о тишине тут не могло быть и речи, поскольку в зале репетировал танцевальный оркестр, старавшийся избытком громкости сгладить недостатки в исполнении. Репертуар, как показалось Расме, был локально-патриотический — экспортные варианты песенок Раймонда Паула, Александра Кублинского и Улдиса Стабулниека, которые исполняла на ломаном немецком языке платиновая блондинка.
Почти столь же шумно протекало и совершение формальностей, связанных с передачей смены буфетчицами. Кастаньетами стучали счеты, пустые бутылки звенели, как тамбурины, голоса официантов хриплостью напоминали о Луи Армстронге, да и высказывания их по поводу битой посуды цветистостью не уступали текстам модных песенок.
Весь этот гвалт, конечно, заполнял и второй этаж, где добавлялся еще сухой перестук бильярдных шаров и мячиков настольного тенниса. Но похоже, все это ничуть не беспокоило посетителей библиотеки: моряки разных национальностей рассеянно перелистывали переведенные на английский и испанский языки брошюры или фотоальбомы, посвященные Празднику песни. Они ожидали, когда их поведут на экскурсию по историческим местам города, о которой извещало желающих объявление на доске.
— Вот здорово, что пришла, мой актив опять прибыл не весь! — воскликнула Ева. — Поможешь мне провести экскурсию.
Она не выказала ни малейшего удивления, как если бы рассталась с Расмой всего неделю назад и заранее договорилась о встрече.
— Да что ты! Я сама всего второй раз в жизни в Вентспилсе, — чмокнув подругу в щеку, запротестовала Расма.
— Ничего! Поедешь с нами как экскурсант и будешь крепить дружбу между народами умными вопросами и восторженными воплями. Я посажу тебя рядом с боцманом-итальянцем, он сносно говорит по-французски... Да, вот так я тут и кручусь — покоя нет ни утром, ни вечером. Если этим летом мне не дадут отпуска — осенью ноги протяну, вот увидишь.
Бросив взгляд на Еву, Расма поняла, что оснований для серьезного беспокойства о здоровье тем не менее нет.
— А как у тебя с так называемой личной жизнью? Мне говорили, ты приплыла в тихую гавань супружества?
— Думаешь, это было просто? Нет, я не имею в виду жениха найти, их тут пруд пруди, а саму свадьбу. Я тут выкинула номер. А мой избранник ревнив как черт — они, моряки, все такие. Мотаются по белу свету, а про нас думают невесть что... Пошли, кофе выпьем. Я тебе расскажу, это чистый детектив... Ты пьешь этот коричневый безразмерный порошок?
Спустя несколько минут в чашках на маленьком столе дымился растворимый кофе. И Ева Лукстынь, забыв про иностранных моряков и все еще не явившихся активистов клуба, принялась с увлечением рассказывать. Впечатление было такое, будто все эти месяцы она только и поджидала Расму, чтобы иметь возможность наконец поведать кому-то свою тайну, и поэтому говорила с явным наслаждением.
— У меня тут жизнь — не соскучишься, ты сама в этом убедишься, когда начнешь работать в нашем клубе; поклонников и танцулек скорее чересчур много, чем мало, и если тебе еще доставляет удовольствие съесть мороженое, выкурить сигарету и пропустить рюмочку — то я тебе скажу!.. Но нельзя же из-за этого забывать старых друзей? Еще начнут говорить, что, мол, загордилась. Так я однажды закатилась на именины к школьной подруге Сильве. Она теперь живет в Ужаве и работает в аптеке. Не потому, что такая уж она мне близкая подруга, но просто неловко было отказаться. Очень скоро мне пришлось горько пожалеть: там собрались, наверно, самые завзятые кутилы со всего района и без конца несли всякую пошлятину. Да и с Сильвой больше не могла я найти общего языка, она еще до начала вечеринки как следует выпила. И представь себе, это к тому же было нечто вроде смотрин. Ты полюбовалась бы на отца ее внебрачного дитяти! Я на ее месте скорее положила бы к себе в постель жабу, чем такого — ни рыба ни мясо. Я решила уйти по-английски, улизнуть незаметно. А ко мне стал клеиться один из гостей, такой скользкий тип, словно угорь. Хорошо еще, что он хоть на ногах крепко держался. Все-таки лучше, чем одной через лес бежать на станцию. На дворе осень, темно, как в бутылке от Рижского бальзама. Мой провожатый сперва был вполне джентльмен, взял за локоток, потом стал руки распускать и довольно-таки нагло. Пригрозила ему, что буду кричать, — он не унимается. Кое-как вырвалась и убежала, даже, кажется, лицо ему поцарапала: утром гляжу — два ногтя поломаны. И еще не нашла свою сумочку с паспортом, служебным удостоверением и косметикой. Ты представляешь?! Сперва думала, забыла у Сильвы, ждала день, другой, а она все не звонит. Даже паспорт никто не подкинул в почтовый ящик, как это делают добропорядочные жулики. Наверно, потеряла в лесу, когда отбивалась от этого хама. А Эгону своему я даже заикнуться не смею, что влипла в такую историю. В заявлении в милицию написала, что паспорт посеяла в поезде, что из-за этого может сорваться свадьба, и мне выдали новый... Как по-твоему, он хотел меня изнасиловать?