Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Герберт Третий был поражен сногсшибательным известием намного меньше, нежели этого ожидал Яункалн. Суть ведь в том, что приемник берет все станции и по нему хорошо звучит джаз. Да и в конце концов деньги, которые они переплатили, заработаны не в поте лица, можно даже считать, что пострадала одна старуха Зандбург... Зато теперь они вместе с милицией будут ловить хитроумного мошенника. Вот она, романтика!
Подпись комитента — так на торговом жаргоне почему-то величают того, кто сдает для продажи свою вещь, — разумеется, была неразборчива. Однако наверняка в кассе сохранился корешок, на котором отмечены все данные, включая серию и номер паспорта.
— А если это сами продавцы плутуют? — перебил Герберт размышления Яункална. — Японские детали зажали себе, а нас осчастливили «Дзинтаром»?
Яункалн с неподдельной признательностью смотрел на ребят. Решено: пока не будет заведено уголовное дело, он работает неофициально — по примеру лучшего частного детектива из заграничных романов. И почему бы не привлечь к этому мероприятию ребят, скажем, как потерпевших? Яункалн чувствовал, что таким образом завоюет их дружбу гораздо скорей, чем с помощью самой умной лекций.
— Сходим втроем в магазин и попробуем что-нибудь выяснить там. Но до завтра — никому ни слова.
— Кобру надо бы взять с собой, — предложил Мексиканец Джо. — У нее такая глупая рожа, что никому и в голову не придет, что мы сыщики.
— Договорились, — улыбнулся Яункалн. — Значит, завтра перед открытием магазина встречаемся на почте, у окошка телеграфа.
Если уж романтика, то та всю катушку!..
День второй
Что говорить, кровать могла быть и помягче, но главное — подлинней. Ночью Яункалну каким-то образом удалась просунуть ноги сквозь металлические прутья; теперь же он спросонок никак не мог выпростать их обратно. Утреннее солнце играло на никелированных шишках и, казалось, подшучивало над неловким пленником. Так вот почему ему снилось, будто он брошен в тюрьму буржуазной Латвии и прикован к холодной как лед стене! А возможно, это кошмарное видение было навеяно рассказом хозяйки о полной лишений жизни героев фильма?
«Ты ж только подумай — они любят друг друга с детства, а автор придумывает все новые и новые загвоздки и не дает им пожить вместе. Она учительница, он — рыбак и все бунтует. В сороковом году играют свадьбу, а она сразу уезжает со своими школьниками в Крым, в пионерский лагерь. Ей бы не о чужих детях подумать, а о том, как поскорее своим обзавестись... В годы оккупации он, понятное дело, стал подпольщиком и на своей моторке спасал других подпольщиков... Война кончилась, надо бы жить да радоваться под бочком у красивой женушки и дом беречь. А он? Обратно покоя не знает, встанет в четыре утра и бегом в гавань — ему, видите ли, германские мины из моря надо выуживать. И кончается все тем, чем и должно кончиться: вытаскивает он свой последний улов и взрывается. Так рвануло, что и в гроб класть было нечего. Которые его хоронили — побросали венки в море, и качаются они себе спокойно на волнах... Я тебе скажу, на это кино можно будет ходить только в галошах — в зале будет слёз по щиколотку... Я тебе оставлю поесть в духовке, кофей, конечно, сам разогреешь, не маленький. За мной чуть свет машину пришлют, будем снимать в музее, где бывшая купчиха устроилась сторожихой. Придется тебе тут действовать самому. Если на почту я вовремя не поспею — начинай операцию без меня. Но в той лавчонке меня дождись обязательно, рано или поздно я вырвусь из лап этого Крейцманиса...»
Тедис сидел в надраенной кухне тетушки Зандбург и с тревогой взирал на приготовленную ему еду. Хватило бы насытиться всем троим обитателям их комнаты в студенческом общежитии, но если он один съест зажаренный на сковороде «крестьянский завтрак», дюжину копчушек, круг колбасы, хотя бы один ломтик деревенского сыра с тмином и запьет это пахтой, то из дому ему будет не выбраться. Вчера он про себя назвал старушку скупердяйкой, потому что она так и не накрыла стол — уговор есть уговор. Жаль, что Том, который ластится у ног и просится на руки, тоже не едок. Щенок еще испортит себе желудок, тогда Яункалну вообще от дома откажут!
Да, переходить на другую квартиру Тедису отнюдь не хотелось. Он столько лет провел в интернате и в общежитии, что теперь воспринимал деспотическую заботу тетушки Зандбург, как небесную благодать. И чего только этот Кашис вечно недоволен своей тещей?..
На почте Яункалн буквально опешил. Там его поджидала целая компания подростков. Словно на экскурсию собрались! Янка даже прихватил с собой маленькую сестренку, которую по субботам и воскресеньям отдавали на его попечение.
— Не волнуйтесь, — поспешил отвести возможные упреки Мексиканец Джо. — Это проверенные товарищи, молчать будут как могила.
— Они ни за что не верили, что мы будем участвовать в работе милиции, — пояснил Герберт Третий.
— Мы только проводим вас до магазина, а потом будем сидеть в уголке, — успокоил Рудис.
— А фальшивый приемник у вас в этой сумке? — спросила Кобра.
— Команда, за мной! — лихо приказал Яункалн и тут же осекся: он был готов надавать себе пощечин за это деланно-фамильярное обращение. Неужели ему так и не удастся найти правильный тон в отношениях с ребятами?
Комиссионный магазин находился в угловом доме на центральной улице города. Половину помещения занимал отдел, где продавали обувь, одежду и трикотажные изделия: мужские рубахи и галстуки, дамские блузки, кофточки, тончайшие заграничные колготки, платки с пейзажами экзотических городов и крикливой рекламой производителей косметики, бюстгальтеры и корсеты «грация», способные придать изящество даже дюжим рыбачкам, если они только смогут жить не дыша.
На другой стороне шла торговля атрибутами, характерными для нашей эпохи научно-технической революции. Это было царство мужчин, а если туда и забредала изредка представительница прекрасного пола, то лишь для того, чтобы посмотреть нейлоновые парики, непонятно каким образом затесавшиеся среди спиннингов и мотоциклетных шлемов.
Радиосектор удивлял богатым ассортиментом. Рядом с «ВЭФами» различных выпусков взгляд покупателей ласкали японские «Сони», «Суперсоник», «Сикура», западногерманские «Телефункен» и «Блаупункт», английский «Маркони», американский «Интернэшнл», голландский «Филипс» и другие радиоприемники. Среди телевизоров преобладали советские марки, зато выбор магнитофонов и диктофонов в первую очередь обеспечивался продукцией всемирно известных заводов ФРГ «Ухер» и «Грюндиг». Многие аппараты продавались прямо в заводской упаковке, с инструкциями и гарантийными талонами. Могло сложиться впечатление, будто магазин получает свой товар непосредственно от изготовителей.
Яункалн неторопливо обводил взглядом заставленные техникой полки. Надо же было акклиматизироваться в этом насыщенном электроникой мирке. Надо было также переключиться и на то, что теперь ему предстоит плыть в широком, организованном потоке сбыта, а не брести по мелководью «случайных вещей». Многие — и теперь это, кажется, не вызывало сомнения — сюда приносили не только надоевшие им вещи, но покупали их за границей или в валютных магазинах лишь для того, чтобы перепродать с немалой выгодой. Главным двигателем этой торговли было отнюдь не безденежье, а страсть к наживе.
Нельзя сказать, что в магазине было полно покупателей, тем не менее у прилавка толпились люди и, вывихивая себе шеи, щурясь от ярких бликов света, силились разглядеть, сколько стоит приглянувшаяся им вещь. Продавщица же была им не помощник — ее гораздо больше интересовали ее собственные ноготки, которые она ровняла поставленной на комиссию маникюрной пилочкой. Из того же самого набора были позаимствованы и ножнички, которыми приводила в порядок свои руки девица, обслуживающая сектор часов и украшений. Стоя в профиль к покупателям, она преспокойно обсуждала с продавщицей радиоотдела перспективы на субботний вечер; обе перечисляли своих потенциальных кавалеров по именам и фамилиям, не стесняясь, говорили и об их кошельках и преимуществах общественного положения или недостатках. Вопросы покупателей они рассматривали как досадную помеху и отвечали не всякий раз. Однако они умели определить стоящего покупателя и ласково улыбнуться ему.