Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Директор откинулся в кресле и, отдуваясь, расстегнул пуговицу на жилетке. Можно было бы подумать, что он устал от усилия, которое затратил на вызов, не будь оно столь незначительным.
– Видимо, цветность, – Люсину новый термин пришелся по вкусу, – влияет не только на ювелирные, так сказать, свойства камней? – Он задал вопрос, чтобы заполнить паузу в разговоре.
– Ювелирное дело нас не интересует. – Фома Андреевич пренебрежительно поморщился. – Пустая забава… Аркадий Викторович этим увлекался, в старых книгах рылся, рецепты какие-то выискивал… Но я не одобряю… Вижу в том эдакий, знаете ли, фетишизм.
– Очень интересная точка зрения! – поддакнул Люсин, хотя слабо понимал, о чем идет речь.
– Что же тут интересного? Это только естественно… Ковский химик, понимаете ли… Отсюда все последствия.
– Это плохо, – осторожно спросил Люсин, – что химик?
– Нет, само по себе разумеется, не плохо. Наоборот. На своем месте Виктор Аркадьевич… Аркадий, простите, Викторович соответствовал… М-да… Но химики – они все еще немножко и алхимики тоже. – Он вдруг довольно хихикнул. – Романтика там, ползучий эмпиризм… А я физик, сухарь, признающий только число и меру. Иные методы! Да и время теперь другое. В век научно-технической революции наука стала самостоятельной производительной силой общества. Производительной! – Он поднял палец. – Это значит – производство, завод, комбинат… О чем это мы с вами? – Фома Андреевич вдруг потерял нить разговора.
– Ювелирное дело, цветность камней… – подсказал Люсин.
– Да, цветность… – Директор сгреб кристаллы и медленно разжал полные, любовно ухоженные пальцы. – Радуга, – усмехнулся он, глядя, как прыгают, дробно постукивая, самоцветы по стеклу на его столе. – Возьмите в качестве сувенира. – Он щелчком толкнул к Люсину крупный голубой гранат.
– Что вы, товарищ директор! – смутился инспектор. – Неудобно!
– Берите, берите… Для нас это брак.
– Но это же ценная вещь! Ювелиры…
– Пустое! Ювелиры – профессия вымирающая. Ей пришел конец вместе с эрой природных кристаллов.
– Спасибо. – Люсин сунул камень в карман и неловко почесал макушку.
– Перстни и серьги всякие – это варварство. Пережитки. Все равно как кольцо в носу. – Фома Андреевич даже показал пальцами, как это выглядит. – Для меня, физика-инженера, алмаз интересен только своей непревзойденной твердостью, точно так же, как, допустим, прозрачностью для ультрафиолета – кварц. Не более. Можно лишь сожалеть о том, что долгие годы ценнейшие минералы разбазаривались ради украшения всяческих модниц, а не шли по назначению. Впрочем, все равно природный флюорит, алмаз и горный хрусталь могут удовлетворить лишь ничтожную долю потребностей современной науки и техники.
– К счастью, существуют такие учреждения, как ваш институт, – очень уместно ввернул Люсин.
– Это необходимость, – отмахнулся Фома Андреевич. – Наш институт является научно-исследовательским, и чисто производственные вопросы имеют для него второстепенное значение. Главное – это наука, познание новых явлений и свойств материального мира… Не случайно же, – он удовлетворенно улыбнулся, – Академия наук осуществляет над нами общее методическое руководство… Да, так вот, дорогой товарищ, главное для нас – наука! Нас привлекают не столько утилитарные свойства кристаллов, сколько их удивительная способность менять свои характеристики под влиянием внешних воздействий: механических напряжений, света и других электромагнитных волн, различных полей и ядерных излучений, температуры и электрического тока. Одним словом, все, что позволяет кристаллам быть естественными источниками, приемниками, преобразователями и усилителями разнообразных физических процессов. Надеюсь, я говорю понятно? Вы следите за моей мыслью?
– Стараюсь, Фома Андреевич.
– Тогда вам должен быть понятен и основной вывод. Для романтика удивительная игра цветов в драгоценном камне в некотором роде самоцель, я же вижу в этом лишь следствие внутренних, куда более важных для практики изменений… Аркадий Викторович запекал аметисты в хлеба, варил в меду изумруды… – Фома Андреевич беспомощно развел руками. – Запретить ему я не мог. Тем более, что все эти дедкины-бабкины рецепты иногда давали любопытные результаты… Но разве это наука? А если даже и наука, то достойна ли она нашего великого века атома и космоса?
Люсин невольно обернулся на скрип медленно открываемой двери.
– Разрешите к вам, Фома Андреевич? – спросил, просовываясь в кабинет, сравнительно молодой брюнет в тонких золотых очках.
– Рекомендую! – Фома Андреевич поднялся с места. – Старший научный сотрудник Сударевский, кандидат химических наук… Временно замещает Аркадия Викторовича.
Сударевский с вежливым смущением потупился, но тут же вопросительно глянул на Люсина и протянул руку.
– С кем имею честь?
– Люсин. – Он не отрекомендовался более подробно, полагая не без оснований, что Сударевский, как и Дербонос, предупрежден о его посещении и прекрасно подготовлен к встрече.
Но Марк Модестович явно стремился выказать свою полную неосведомленность.
– Люсин? – Он наморщил лоб, силясь припомнить. – Вы не у Геокакяна работаете?
– Товарищ из органов, – пояснил директор. – Из МУРа.
– Из МУРа? – Сударевский, казалось, был удивлен.
– Когда вы узнали об инциденте в Жаворонках? – прямо и резко спросил Люсин, чтобы положить конец всей этой наигранной жеманности.
– Ах, эта трагедия… – Сударевский посуровел лицом и понимающе кивнул. – Почти всю прошлую неделю, вторую ее половину, я находился в командировке – это поблизости, но в других учреждениях, Фома Андреевич знает, – поэтому я узнал позже всех. Это невероятно!
– Что именно? – спросил Люсин.
– Простите?
– Что именно вы находите невероятным?
– Ну, весь этот… антураж, таинственное исчезновение, запертый дом… Прямо как в детективном романе!
– Вот как?.. Вы, кажется, учились у Аркадия Викторовича?
– Да, он мой учитель. – Марк Модестович с чуть наигранной горделивостью вскинул голову. – А что?
– С Людмилой Викторовной, конечно, виделись? – Спрашивая, Люсин знал, что Сударевский у сестры пропавшего Ковского не был.
– Понимаете ли…
– Не виделись? – Люсин сдержанно выразил удивление. – А она мне говорила, что вы для них чуть ли не сын… Разве не так?
– Не совсем… то есть я хотел сказать, что был очень потрясен страшным известием… Аркадий Викторович действительно родной и близкий мне человек, но сейчас, понимаете, лето, мы живем на даче, где нет телефона, и поэтому…
– Где у вас дача? – невзначай осведомился Люсин и стал разглядывать горку с сувенирами.
– Что? Ах, дача… По Савеловской дороге… Лобня… такая есть.
– Как же, знаю! – обрадовался Люсин. – Там уникальный пруд, на котором гнездятся чайки.
– Да, конечно… Дача эта принадлежит не нам, мы только иногда снимаем…
– Я вижу, – с улыбкой прервал его Люсин, – что мы своей болтовней мешаем Фоме Андреевичу. Он очень занят, время его дорого, а нам надо еще о многом поговорить. Может быть, пройдем куда-нибудь, где никому не станем мешать?
– С удовольствием! – обрадовался Сударевский. – Можно к нам, в лабораторию. Вы позволите, Фома Андреевич?
– Зачем же? Вы меня ничуть не стесняете… Я привык размышлять на людях…
– Нет-нет! – запротестовал Люсин. – Я и так казню себя, что отнял у вас столько времени.
– Пустое. Вы же на работе, как и все мы… Беседуйте сколько влезет. Когда я сосредоточиваюсь, то забываю обо всем, ничего не вижу и не слышу.
– Мне так неудобно…
– Ничего. – Фома Андреевич покровительственно помахал рукой. – Меня просили оказать вам содействие, и я выполняю свое обещание. Так что сидите.
– Ну, раз вы настаиваете… – Он сделал вид, что покорен и растроганно сдается. – Воспользуемся вашим гостеприимством… Значит, с Людмилой Викторовной вы с тех пор не виделись, Марк Модестович?
– Совершенно верно, в последний раз я был у них на даче в позапрошлую пятницу… С тех пор я Аркадия Викторовича не видел. – Выражая покорность судьбе, Сударевский развел руками.