Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

– Хорошо пообедали, старик? – неожиданно спросил он.
– Отменно… Интересно, как нас сюда пустили, – ты же вроде еще не член?
– Просто физиономия моя примелькалась… Но я вроде мальтийскую историю не досказал?
– Разве? А приорство?
– Тогда, значит, осталось только закончить. Да… Год спустя Наполеон, чтобы вбить клин между Россией и Англией, подарил Павлу недавно отнятую у англичан Мальту. Так великий магистр Мальтийского ордена стал еще полноправным сюзереном средиземноморского острова… А в 1817 году мальтийское приорство в Санкт-Петербурге было закрыто. Вот тебе и дух новой эпохи! Крохотная брызга грозных мировых бурь. Но в капле отражается, как известно, мир… Это, старик, раз… Ты, кажется, меня сам и нацеливал на масонство?
– Нацеливал? Нет, я тебя не нацеливал. Просто изложил все обстоятельства дела и предоставил тебе самому делать выводы. Ведь эксперт-то ты…
– Ну ладно, неважно… Суть в том, что при Павле русские масоны процветали: он сам был первым масоном и великим мастером главной ложи, оставаясь при этом магистром католического ордена.
– Царю все дозволено?
– Нет. Масоны терпимо относились к различным религиям. Свобода совести, так сказать. Но, конечно, ты тоже прав. Царям все дозволено, особенно таким самодержцам и самодурам, как Павел… Но я, собственно, о другом. В 1823 году масонские ложи в России были надолго закрыты. Другая эпоха, приятель. Совсем другая… При Павле русская аристократия просто играла в страшные тайны и гробовые клятвы, как играют дети; при Александре же секретный ритуал масонства стал прикрытием для собраний декабристов. Улавливаешь дух эпохи?
– Да, – кивнул Люсин. —Улавливаю. «Ни эшафотом, ни острогом…»
– «…нельзя прервать игру судеб», – подхватил Березовский. – Вот именно, в самую точку! Это уже начиналась новая эпоха – эпоха Николая Палкина… Ну пойдем, что ли? – Он положил деньги на оставленный официанткой счет, и они поднялись. – Между прочим, здесь помещалась ложа московских масонов, – сообщил Березовский, когда они проходили через внутренний зал, и обвел рукой массивные деревянные балки готического потолочного свода, стрельчатые витражные окна, уютный камин и узорную, ведущую на хоры лестницу.
– Да ну! – удивился Люсин. Колесо кармы [24] продолжало безостановочно раскручивать нить причин и следствий, а он не уставал поражаться их неожиданным соответствиям.
– Вот тебе и «ну»! – передразнил Березовский. – А это последние масоны, уцелевшие, так сказать, розенкрейцеры или тамплиеры, – давясь от смеха, шепнул он другу на ухо и украдкой кивнул на двух молодых поэтов, приютившихся у столика под окном.
Они находились, что называется, подшофе, а разноцветный рассеянный свет сообщал их лицам какую-то диковатую жуть.
  
Глава 17
 
Люцифер Светозарный
 
На улице Воровского Люсина подкарауливала неожиданность. Проходя мимо серого посольского особняка, он увидел за оградой знакомое, улыбающееся лицо. Очевидно, консульский чиновник первым заметил Люсина, и встреча была неминуемой.
«Что он делает в чужом посольстве? – не слишком удивился Люсин. – Поистине мир тесен и полон неожиданностей».
– Какая встреча! – Дипломат приветственно помахал рукой и отворил калитку.
Кивнув козырнувшему милиционеру, он подошел к Люсину.
«Наверное, это он и играл», – догадался Люсин, увидев спортивную сумку и торчащие из нее ручки ракеток.
– Вот уж приятная неожиданность! – Рукопожатие дипломата было крепким и дружеским. – Я, знаете ли, только что закончил партию в лаун-теннис. Вы играете?
– Нет, – вздохнул Люсин. – Не умею.
– Если хотите, могу дать вам несколько уроков.
– Очень признателен, но, боюсь, мне сейчас не до тенниса… – Он рассмеялся. – Да и погода больше располагает к бассейну.
– Понимаю, – сочувственно кивнул дипломат. – У вас, конечно, сейчас самые жаркие дни. Туго идут розыски?
– Нет. Я бы этого не сказал… Надеюсь в самое ближайшее время сообщить вам более конкретные сведения.
 
– Лично меня после всего, что стало известно, совершенно не трогает судьба этого негодяя, но…
– Я понимаю, – кивнул Люсин. – Дела есть дела. Не мы их выбираем.
– Вот именно! Скорее, напротив, они выбирают нас, и, должен признаться, что в отношении меня этот выбор часто бывает неудачным… Вам в какую сторону? Может быть, нам по пути? – Он кивнул на притулившийся у бортика красный «Ситроен».
– Благодарю, но мне хотелось бы немного пройтись… Подышать воздухом.
– Очень жаль, – вздохнул дипломат. – А я-то надеялся воспользоваться случайной встречей… Да, месье Люсин! – Он как будто только что вспомнил. – Ведь вы обещали рассказать о фотографиях! Помните?
– Конечно, помню, и в свое время…
– Оно еще не настало?
– Надеюсь, вам не придется долго ожидать. Впрочем, вы наверняка разочаруетесь. Эти фотографии малоинтересны… неспециалисту. Ведь для криминалиста любой пустяк – это по меньшей мере потенциальный след. В девяноста случаях из ста он так и остается потенциальным.
– Вы даже не представляете себе, как меня волнуют подобные вещи! Не помню, говорил ли вам, но я обожаю детективы! Особенно если в них есть элемент странности. А тут и перстень епископа римско-католической церкви, и масонское кольцо с Адамовой головой, и эти таинственные фотографии…
– Таинственные? Вы преувеличиваете…
– Но ведь связь между ними и аметистом есть?! – Дипломат словно одновременно и спрашивал и утверждал.
– Возможно, – равнодушно усмехнулся Люсин. – Очень даже возможно. Но это пока секрет. – И, доверительно наклонившись к собеседнику, многозначительно акцентировал: – Сек-рет! – и замолчал.
Он по-прежнему не знал, какой особый интерес преследует очаровательный сотрудник консульского отдела. Поэтому и решил дать ему хоть видимость ниточки. Авось ухватится, начнет действовать и проявит тем самым тайные намерения. Особенно озадачивала настырность. Дипломат с бесхитростностью мальчишки пытался выспрашивать, что называется, в лоб. Мягко говоря, это было наивно.
Люсин хорошо помнил наблюдательность и цепкость памяти, которые проявил этот не очень понятный человек при осмотре гостиничного номера.
«Может, вправду на ловца и зверь бежит? Стоит ли тогда закрывать глаза? Не лучше ли метнуть приманку? Но такой вряд ли даст себя подсечь! Перекусит поводок и уйдет… И пусть! Одно то, какую именно приманку он возьмет, уже многое объяснит. Да и как иначе его раскроешь? Надо заставить его действовать, а мы пока устранимся и подождем…»
– Следы, видите ли, ведут в глубь истории… – после продолжительной паузы счел нужным добавить Люсин.
– Чьей? – мгновенно отреагировал дипломат. – Вашей или нашей?
– И вашей и нашей. – Люсин улыбнулся уже доверчиво и простодушно, и мало-мальски проницательному человеку должно было стать ясно, что больше ничего из этого парня не вытянешь.
– Ничего не поделаешь, – сокрушенно вздохнул дипломат. – Придется ждать!
– Да, придется ждать, – подтвердил Люсин.
«Взял или не взял? – подумал он, внимательно вглядываясь в лицо собеседника и маскируя это сочувственной и как бы полуобещающей улыбкой. – Действительно, придется обождать».
Они простились, договорившись созвониться при случае – это был лишь минимум, к которому обязывало приличие, – и разошлись.
Консульский чиновник направился к своей машине, а Люсин, войдя в пятнистую тень лип, зашагал, позвякивая подкованными каблуками по железным узорам решеток, защищающих древесные корни.
Он решил пешком дойти до самой Арбатской площади, а уж там сесть на троллейбус. Но на Тверском бульваре дорогу ему неторопливо перешла очень похожая на покойного Саскию кошка. Поэтому Люсин не очень удивился, когда узнал, что анализы еще не готовы и вряд ли будут сегодня вообще.
 
Повинуясь свойственному некоторым морякам несколько скептическому фатализму, он решил использовать оставшееся время для беседы с Верой Фабиановной. Впрочем, слово «фатализм» здесь как-то не совсем уместен. Скорее, можно говорить об известной ассоциации. Действительно, кошка на бульваре напомнила Люсину Саскию, и он решил навестить осиротевшую хозяйку. Конечно, это больше соответствует истинному положению вещей, чем какой-то там фатализм. Но… Недаром говорят, что мысль изреченная есть ложь. В том-то и закавыка. Не так прост Люсин, и вообще человек не так прост, чтобы его поведение можно было объяснить простейшей ассоциацией. В самом деле, разве нельзя здесь применить совсем иную схему? Хотя бы такую, например.