Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Все чин чином — подписи, санкция прокурора… Это было плохо. Очень плохо!
«Старшие братья» сделали свое дело великолепно: расслабив, а затем, наоборот, «разогрев» Виноградова, они передали его Тарасевичу. Задумано было все толково, но, как позже понял капитан, дуэт заведомо был обречен на сбой — уж больно каждому из партнеров хотелось утянуть к себе пальму первенства… Многолетний антагонизм между политическим и криминальным сыском по-прежнему давал о себе знать.
— Ты же понимаешь, мы, сыщики, не то, что теоретики из госбезопасности… — почти слово в слово повторил предшественников Тарасевич. И, повздыхав вместе с Виноградовым о том, что вот если бы милиции еще и технику комитетскую — а уж наши опера не чета им! — тогда можно было бы такого…
Сережа упивался собой и своей миссией — даже Виноградову, подозреваемому и задержанному, нравилось смотреть, как он работает. Тарасевич то прибавлял пафоса и стремительного напора — то переходил на мягкую доверительность, оперировал сложными логическими построениями — и тут же растворялся в мягком тумане эмоций… Он слушал в основном себя — и Владимир Александрович нужен был только как необходимый реквизит моноспектакля.
Очевидно, Сергея Тарасевича в детстве много били и обижали…
— Вы же понимаете, Владимир Александрович, что прокуратура является основной движущей силой не только данного уголовного дела, но и всех процессов, происходящих в современном правовом пространстве. Оперативные работники министерства безопасности и милиции, безусловно, помогают нам, но и только! — констатировал следователь прокуратуры по особо важным делам, когда Виноградов в конце концов достался и ему. Следователь был молод, вежлив и неглуп.
Собственно, все их общение заняло не более часа. Представившись, он некоторое время ощупывал Владимира Александровича нейтральными вопросами, угостил чаем и только после этого достал бланк протокола:
— Без адвоката, как я понимаю, отвечать не будете?
— Не буду, извините, — застенчиво улыбнулся капитан.
— Ну и ладно, — покладисто согласился следователь, заполнил с предыдущего, еще свидетельского, допроса виноградовские данные. — Та-ак… «От дачи показаний в отсутствие адвоката отказался». Верно?
— Верно.
— До свидания! — попрощался следователь за руку и ушел, оставив Виноградова в недоумении.
После этого они еще долго общались с Тарасевичем — так долго, что пришлось даже напомнить про законный ужин…
Хлеб как-то незаметно съелся. По расчетам Владимира Александровича, подходили к концу первые сутки задержания, а адвоката все не было — это беспокоило.
Так. Что они за день поимели?
Официально, под протокол — ни хрена. А неофициально? На уровне доверительного трепа? Кажется, тоже — ни хрена…
Несколько общеизвестных сплетен о первых лицах Пароходства. Конспективное изложение собственных же виноградовских неудачных оперразведок двухлетней давности. Пара сомнительных фактов, которые «не ловятся»… Да! Сувенир для Тарасевича, элегантная графическая схема, какими славился Владимир Александрович, — кружочки, стрелочки, звездочки: паутина коррупции! Бред, но красиво — пусть вошьет в секретное дело… может, генерала получит.
Та-ак. Допрос ведь — это, так сказать, дело обоюдное: хочешь, не хочешь, поток информации вдет в обе стороны. Какими знаниями обогатил бедного узника день минувший?
По всему видать — с Пароходством покончено в принципе — вся верхушка под арестом. Снова, мать ее, политика — роют под Москву, ищут выходы к самому… Ладно, черт с ними со всеми! Своих проблем хватает.
Ребята молодцы — вышли все-таки на «милицейский след». Кругляков! Видимо, разрабатывали его плотно — и не только его: «транспортного» генерала, потом начальника Морского отдела… Все логично!
Владимир Александрович представил себе раз виденный огромный компьютер госбезопасности:
«…Разрабатываемый: Кругляков. Связь: Виноградов…
…Разрабатываемый: Храмов. Связь: Виноградов…
…Разрабатываемый: Степаненко… Иванов… Петров… Сидоров… Связь: Виноградов!»
Да что ж это, в конце концов, за Виноградов такой? А подать его сюда! И подали… Все, как отмечено выше, логично.
 
Плохо быть общительным. Плохо соваться куда не просят. Плохо выдумывать что-то такое этакое, не как в наставлениях по оперативной работе образца пятьдесят восьмого года… Плохо и вредно для здоровья.
Дурак ты, Саныч, дурак! Сидел бы и не высовывался… Ладно, эмоции побоку… Что у них есть?
История с обменом чеков? Туфта!
Стенограммы «прослушки» за последний месяц, может, чуть больше? Ну и что? Была пара разговоров, скажем так — сомнительных… Но с кем? С «источниками»! А в негласной оперативной работе правила гибкие — на самой грани. В отношении своего человека сыщик много кое на что должен сквозь пальцы смотреть — это азбука. Даже больше — это способ выживания агентурной сети.
Степаненко… Парни совершенно обоснованно подозревают его в организации убийства генерала. И вот тут-то звоночки телефонные от Мастера не в жилу, ох не в жилу! Хотя лишнего вроде там ничего не было сказано, но… все равно некстати.
Коротко лязгнул запор:
— Пошли!
— Сколько времени? — счел возможным поинтересоваться у сержанта Виноградов.
— Десятый час, — не глядя на циферблат, ответил надзиратель.
Вот гады, с оттенком уважения выругался про себя капитан. Адвоката продержали до самого упора — еще чуть-чуть, и было бы нарушение законности. А так — ничего особенного, все в пределах кодекса… Гады!
— Завтрак!
Не успевший проснуться Виноградов уже дисциплинированно принимал из рук дежурного свою пайку: сегодня кроме чая давали вполне аппетитно пахнущую пшенную кашу.
Умывшись и позавтракав — кроме казенного, он побаловал себя еще и принесенными вчера адвокатом крекерами — Владимир Александрович почувствовал себя в целом неплохо. Если, конечно, такое определение вообще было приемлемо в данной ситуации.
По сути, нормальный опер — существо в бытовом отношении крайне нетребовательное. Ею способность к универсальной адаптации вполне позволяет спать сытым и голодным, под грохот работающего за стенкой дизеля, на составленных стульях, голых досках, в холодильнике мясокомбината, сидя или даже стоя на офицерском собрании. Поэтому и вторая ночь в камере прошла для Виноградова незаметно.
Естественная реакция на стресс последних дней — даже вечно горящая под потолком лампочка не раздражала… Что же касается пищи, то за пять курсантских лет в высшей мореходке Владимир Александрович приноровился потреблять все. Хотя, конечно, ресторанная или, скажем, домашняя еда никогда не оставляли его равнодушным.
Жить было вполне можно! Ручку он со стола у Сережи спер, газеты в камере лежали — хотя и не свежие, хотя и для других целей… В одной даже кроссворд оказался…
Однако время шло, а Виноградова не вызывали, настроение постепенно портилось. Почти все клеточки кроссворда были уже заполнены, газеты прочитаны, озадаченный желудок застенчиво напомнил, что пора бы уже и пообедать…
Оставив безуспешные попытки заснуть, капитан вдруг заметил, что нервно и быстро ходит по камере. Ага! Узникам положено считать шаги… Туда. Сюда. Сколько будет? Четырнадцать. Или тринадцать с половиной? Если считать от угла до угла… Это занятие отвлекло ненадолго.
Виноградов вспомнил фильм «Ленин в Польше»: вождь мирового пролетариата в жилетке и белой рубашке шатается от стены к стене германского каземата… И еще: «Ильич, озабоченный, мечет шажки». Это, впрочем, из другой оперы… Еще: старички в «Матросской тишине»… Еще, кое-кто из знакомых, сидевших и сидящих…
 
Это же тактика, говорил себе Владимир Александрович. Элементарно, он сам так делал много раз — задержанный изолирован, не знает, что творится снаружи, нервничает, суетится…
Виноградов подошел к забранному железом окошку — был виден кусочек темнеющего неба, холодного и безлунного. Обернулся: металлические нары с полированным деревом досок, черный унитаз, умывальник… Дверь — «глазок», «кормушка». На стене — крестик из хлеба, надпись: «Спаси и сохрани!» И другие надписи: имена, даты, статьи… Страшно…