Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Виноградов никак не ожидал, что за те четыре часа, которые он, покинув полицейскую префектуру, прошатался по этому городу-музею, добросовестно убивая в магазинах и кафе время до назначенной Френкелем встречи, его молодой коллега сможет столько наработать. Мало что стоящие сами по себе, эти документы станут бесценными, если удастся главное…
— Вот еще два чистых бланка криминальной полиции и на сладкое… — жестом фокусника оперативник извлек из кармана куртки чуть смятый листок.
— Подлинная?
— Обижаешь! Санаторий «Морская сказка», подписи, печати… Все, что нужно, допишешь сам, главное — стоит отметка об уплате въездной пошлины, вон, в уголке…
— Вижу… Класс! Много народу пришлось зарезать?
— О чем ты говоришь! С тех пор как человечество изобрело денежные знаки, надобность в насилии практически отпала.
— Не кощунствуй, Вася! — Виноградов сделал огромные глаза. — Неужели червь коррупции проник и в юное тело вашей демократии?
— Иш-шо как! Ох, брат, за что боролись…
По квартире дважды прокатилась мелодичная трель звонка.
— Пришла! Потом, будет время, побеседуем, — дружески ткнув Владимира Александровича кулаком в колено, хозяин пошел открывать дверь.
Капитан услышал щелчок замка, приглушенный говор из прихожей, еще какие-то звуки — очевидно, гостья по неистребимой женской привычке прихорашиваться задержалась перед зеркалом. Наконец рука Френкеля предупредительно откинула бархатистые портьеры, драпирующие вход в комнату…
— Ну и как она тебе? — Френкель аккуратно составил в раковину стопку грязных тарелок. Крохотные габариты кухни удручали.
— Честно говоря… Шлюха как шлюха, — на карту был поставлен успех всей операции, поэтому Виноградов мог себе позволить быть откровенным. Даже в ущерб деликатности.
— А ты что — пионервожатую думал увидеть? Между прочим — моя лучшая кадра! — обиделся все-таки хозяин.
Эх мать-перемать! Только бежевый картон секретных папок да платежные ведомости с суровыми грифами знают, сколько фирмачей, крутых воров и пресыщенных папашек пользовались услугами этой крашеной блондинки с кукольным личиком и неистребимо вульгарными манерами… а потом, ворочаясь без сна на жестких нарах следственных изоляторов, перебирали в памяти обстоятельства ареста, никоим образом не увязывая этот печальный факт с божественными минутами в ее обществе.
— Ладно, ладно! Считай, что я тоже «купался», — будто угадав мысли коллеги, примирительно сказал Владимир Александрович. — Кофе готов. Пошли?
Они вернулись в комнату. Дама уже минут десять как ушла, оставив плотный запах сигаретного дыма и дорогой косметики.
— Наливай. Время есть еще?
— Пока есть. Тебе с сахаром?
— Ага! Две ложки… Давай еще раз по всему пройдемся. По словам этой твоей Илонки… кстати, ее так по-настоящему зовут?
— Псевдоним. Сценический. По паспорту — Лариса, но это, сам понимаешь…
— Нет вопросов. Уже забыл.
— Так вот. Илонка говорит, что Линдер последнее время в шестерках у Синявского. Мы его знаем, по описанию подходит, адрес есть, все дела. По идее надо брать его фотографию, везти тебе ее домой, там предъявлять на опознание девицам…
— А потом возвращаться сюда и клянчить у местной прокуратуры уже не одного, а двух «граждан республики», так? Нет уж, давай, если договорились, пусть эта твоя кадра сработает в кабаке как надо, дальше моя забота.
— А если он сегодня в «Погреб» не придет?
— Так ведь эта Илонка сказала, что он там последнее время каждый вечер?
— Она еще, между прочим, сказала, что Линдер постоянно в компании. А дружки у него — из охраны Синявского, не лаптем деланные.
— Ты что кипятишься? Нет — так нет. Но попытаться-то стоит?
— Стоит, конечно.
— Ну вот и попробуем… Не волнуйся, Вася, все будет — о’кей. Илонка твоя, сам же говорил, — не дура, зря рисковать не будет. Мы ж четко договорились, если что, я — крайний, ваши уши не вылезут ни при каких обстоятельствах.
— Слышь. Ты чего меня как девку уламываешь, а? Решили же — работаем. Значит, работаем.
— И слава Богу! Не пора собираться?
— Время есть… Кстати, у тебя как с жильем? Квартира большая в Питере?
— Не понял… А что?
— А вот думаю: когда нас с шефом сажать станут за содействие спецслужбе «иностранной державы», мы с семьями к тебе в эмиграцию подадимся. Примешь беженцев?
— Куда ж деваться! Приезжайте…
— Пришел все-таки, ку ряпчик.
— Пока везет…
— А девку твою я недооценил, каюсь… Как мужиков в оборот взяла!
— Оценил? Не она к ним — они к ней подвалили, если что — взятки гладки.
— Значит, с ним двое?
— Да, ребята — отмороженные напрочь…
— Точно. Сугробы в голове!
Виноградов и Френкель негромко переговаривались в полутьме крохотной каморки. На пятачок свободного пола с трудом удалось пристроить два табурета, пахло пылью и давно обгоревшей резиной. Свет проникал в помещение тремя узкими вертикальными полосами через предусмотрительно оставленные в шторах щели, отражаясь в кафельных квадратах, придавая зловещий смысл многочисленным символам современной электроники — черепам, молниям, разнокалиберным стрелам и стрелкам. Дополнительный шарм обстановке придавал втиснутый в дальний угол обломок кумачового транспаранта с крупными белыми буквами: «…НЕНИЯ СЪЕЗДА КПСС — В Ж…»
Электробытовое помещение ресторана «Кирпичный погреб» некогда было предметом постоянных раздоров между представителями славного республиканского КГБ и «спец урой» — специальной службой уголовного розыска, занимающейся иностранцами. Конечно, точка идеальная — из неприметного окошка весь зал, как на ладони: хочешь так смотри, хочешь кино снимай. За дверью — другой, к туалетам, через подсобки и кухню. Август 91-6-го принес кому что — Васе же Френкелю достались в числе прочего наследства от бывших братьев по оружию ключи от «помещения № 23», как оно официально именовалось в оперативных документах.
Публика в зале вполне гармонировала с интерьером. Сводчатые арки красного кирпича, массивная резная мебель. Из восьми накрытых клетчатыми крахмальными скатертями столиков занято пять — те, что подальше от сменившего традиционный оркестр стерео комбайна и миниатюрной танцевальной площадки.
Молодая пара студенческого вида, компания средней руки интуристов, несколько основательных мужиков, судя по всему, что-то обмывающих втихаря от бдительного ока жен и любимых тещ, еще одна компания — очевидно, завсегдатаи, на столе только пиво, сигареты и карточная колода. Те же, кого обсуждали сейчас сыщики, расположились прямо напротив, в уютной нише: отмороженные — по бокам, Илонка и Линдер — между ними. Место рядом с девицей пустовало — объект операции, скрытый от глаз спутников, но прекрасно видимый из «волшебного окошка», о чем-то приятельски беседовал у стойки с седым усатым барменом.
Если Илонка вела себя вполне раскованно и естественно, получая привычное удовольствие от вкусной еды, дорогой выпивки и сигарет, охранники имели хмурый и настороженный вид людей, занятых обязательной, но давно и окончательно надоевшей работой. Виноградову они напомнили милиционеров, выгнанных в личное время на обеспечение визита какой-нибудь московской шишки. Ассоциация с постовыми подкреплялась и единообразием внешности и одежды «бойцов» — кожаные коричневые куртки, турецкие свитера. Короткие стрижки согрели бы сердце любого строевого командира, отсутствие лба вполне компенсировалось обилием шеи и подбородка. Сидевший рядом с девицей лениво ковырялся вилкой в салате, его напарник с видимым отвращением потягивал пепси-колу.
Уверенным мужским жестом Илонка взяла бутылку коньяка, плеснула себе, о чем-то спросила соседа. Тот отрицательно мотнул головой. Его напарник, бросив короткий взгляд в сторону, куда скрылся Линдер, жестом показал: давай! Тягучая жидкость щедро наполнила бокал, и ее немедля замаскировали цветом и пузырьками безалкогольного американского напитка. Емкость была мгновенно ополовинена и сразу же вновь долита «пепси». Нарушитель дисциплины заметно повеселел.