Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Интересно… Ну что я могу сказать? Здесь виднее — мне как-то там, на юге, было не до того… Сами же меня посылали.
— Не я, а ваше транспортное начальство. Если помните — я предлагал вмешаться, освободить вас от командировки…
— Ага. Мало того что стыдно — так еще и операцию бы расшифровали… Нет уж, что выросло — то выросло. А вообще, мне кажется, что все эти закавказские заварушки придумали, чтобы меня с Морвокзала убрать… Да не смотрите вы так — шучу, шучу!
— Слава Богу! А то я уж было подумал — и у этого на почве всесильной мафии крыша поехала.
— Шучу… Так вот — о Кроте. Чистяков закончил педагогический — в основном, конечно, не учился, а тренировался, выступал. Стал чемпионом. Боец был классный — жесткий, с головой. Мы познакомились как-то после первенства «Водника» — не слишком близко, у него приятели были — не чета занюханному оперу… Потом встречались уже у меня в кабинете — Чистяков тогда по блату обалденному сделался заведующим спорткомплексом на Морском вокзале. Прихватил я его на ерунде — приписки по ремонту в сауне, левые абонементы в солярий. Была возможность — прекратил дело с передачей на поруки.
— Тогда и завербовали?
— Да нет, товарищ генерал. Так работать — дурной тон. Я его позже сделал… — Как все профессионалы, Виноградов чурался специальных терминов, предпочитая эвфемизмы. — Собственно, и не совсем я его…
— А чему вы улыбаетесь?
— Да я, собственно, Чистякова купил… За две бутылки водки и набор фломастеров.
— Не понял, извините…
— Я тогда еще только принимал дела по Морскому вокзалу, а Чистяков по пьянке не пустил в солярий милиционеров. Кто их знает, что им там понадобилось, — но факт тот, что слово за слово… Дал чемпион одному из постовых по физиономии. Так сказать, должностному лицу — по лицу.
— Сто девяносто первая?
— Так точно. Дали Чистякову два года общего режима. А в зоне кумовские его немножко попрессовали…
— Но ведь…
— Мое слово дорого стоит! Так вот — клянусь честью офицера, что я об этом узнал после, от зоновского опера — он по шкурному вопросу позвонил, насчет билетов, заодно и похвастался, скотина, как они моего бывшего клиента работать на себя заставили. Псевдоним Крот — не мое изобретение, лагерное. Ну я — сразу туда, под предлогом старого дела по спорткомплексу… Оперативник тот, «кум», бумаги еще в информационный центр не отправил — по счастью. Я их у него и выкупил — за водку и фломастеры для дочки.
— А Чистяков?
— Чистяков? Он мне руки был готов целовать — я ж его из дерьма поднял. В прямом, можно сказать, смысле. И потом — игра в шпионов — штука заразительная, в каждом мужике сидит полковник Абель. Перекинули его на другую зону, условия создали… Да он и сам неплохо проявился — авторитет сделал, с администрацией дистанцию держал. Не сотрудничал и не враждовал — сам по себе.
— А опер тот, беспределыцик?
— Нет его. Свое получил — собственный сын их с женой по пьянке угробил. А потом дом поджег… Бог правду видит. Ладно… Самое непростое было — организовать обучение Крота всем нашим премудростям, без малейшей расшифровки. А сами знаете — в местах лишения все на виду, без чужих глаз — ни вздохнуть, ни…
— Ну справились же?
— Справились. Спасибо Иванову, покойничку.
— Владимир Александрович… А вам вообще — ваша работа нравится? Все эти стукачи, вербовки-шифровки? Пьянь, жулики?
— Ну вы спросили… Пример с ассенизаторами — дерьмовозами не станем приводить — он уж больно избитый. А вот зубные врачи? Они что, все поголовно больные садисты? Торчат от бормашины? Нет, наверное… Знаете что? Давайте я отвечать не буду? Хорошо?
— Конечно, конечно. Извините.
— Ерунда, товарищ генерал.
— Тогда подведем итоги. Промежуточный, так сказать, финиш. Как вы оцениваете ход операции?
— Нормально. В пределах сценария. Выявлено три их человека в органах: сволочь из Управления, майор-участковый и мой сержант. Задокументировали, базу свидетельскую создали — можно хоть сейчас все нижнее и среднее звено чистяковской команды сажать. К Мастеру, наконец, вплотную подобрались. Особо мы за «выхлопом» пока не гнались, но худо-бедно — три уголовных дела. Даже если больше ничего не получится — уже не зря все затевали.
— Об этом кто ж говорит… А как насчет выходов наверх?
— Дело у вас? У вас. Значит, знаете — пока ни наверх, ни за бугор — ничего конкретного. Работает Крот — не все сразу.
— Я понимаю. Уже уходите?
— Да, с вашего разрешения. Дел накопилось — конец квартала.
— Ну — всего доброго. До встречи.
— До свидания, товарищ генерал.
— Еще чайку, Игорек? Можно я вас так буду называть? — Маленькая, вся в седых букольках старушка придвинула к Чистякову редкой работы фарфоровую вазочку с вареньем. — Прошу, абрикосовое!
— Спасибо, Анастасия Всеволодовна, спасибо, голубушка. — В первое же мгновение, как после его звонка без всяких расспросов и рассматриваний в глазок открылась дверь курьевской квартиры, Игорь однозначно безусловно просчитал хозяйку. Аккуратная блузка с рюшами, пуховый платок… Медленно тающий осколок «старого режима», реликт провинциальной российской интеллигенции. У них в педагогическом была такая — даже двоек не ставила, из деликатности, чтоб не унизить хрупкое достоинство студента. — Я еще, с вашего позволения, чашечку выпью — и пойду. Неизвестно, когда Саша вернется, — что я буду надоедать!
— Бога побойтесь, Игорек! Гость в доме — радость. В свое время у нас с мужем вечера не было, чтобы кто-нибудь не навестил… Подруги гимназические, Сашиного папы сослуживцы, молодежь… — Голос ее снизился до шепота. — Даже Абрам Володарский, брат того самого Володарского, он в двадцатые годы в ссылке в нашем городе жил. Поверите — стихи мне писал!
— Что вы говорите!
— Правда-правда! Я вот сейчас альбом принесу… — Анастасия Всеволодовна, как и все старики, не избалованная вниманием со стороны «племени младого» и в тайне страдающая от этого, за неполные два часа успела проникнуться симпатией к вежливому, любознательному и опрятному юноше, приятелю ее сына.
Да и Чистяков, поначалу старательно игравший избранную роль, постепенно все более увлекался. Вслушиваясь в старомодно-безукоризненную русскую речь, перебирая пожелтевшие фотографии, письма, почетные дипломы и значки с давно забытой символикой, он ощущал себя попавшим в другой мир, бесконечно далекий от кровавых бандитских разборок, мата, продажной любви, поголовного стукачества и вечной погони за тряпками и деньгами.
В этом мире гимназистки провожали на фронт кузенов-вольноопределяющихся, любимое фортепьяно вспыхивало от опрокинутой при обыске «буржуйки», а из комсомола исключали за классово-чуждую блузку. Здесь в тридцать восьмом забирали отца, в сорок седьмом — мужа. Решения очередного съезда на долгие годы смертельно ссорили родных сестер, а открытие БАМа отмечалось как семейный праздник…
— А вот и Саша! — Хозяйка глуховато склонила голову на мелодичный сигнал дверного звонка. — Прошу прощения, Игорек, одну минуточку.
Анастасия Всеволодовна, заспешив, скрылась в прихожей. Чистяков в два глотка допил почти остывший чай и сунул руку во внутренний карман пиджака — пальцы привычно нашли миниатюрную кнопку диктофона.
— У нас гость, Сашенька.
С этого момента японская аппаратура фиксировала каждый звук.
«…— Итак, я еще раз формулирую нашу просьбу. Необходимо, чтобы Пароходство не продлевало договор с финнами. Вместо этого все пассажирские суда должны быть переданы в аренду фирме „Норд-Вест круизез“ — справочные материалы и условия контракта указаны в этих бумагах. Условия, кстати, божеские — не хуже и не лучше, чем те, что были. Лично вам — пять тысяч долларов. Без оформления.
— Вы закончили?
— Ну, это зависит от того, что вы мне сейчас ответите.
— А вы как думаете?
— Наверное… Наверное, вы меня пошлете. Подальше.
— Вот именно. Я ж уже сказал тому — который до тебя приходил. Не смею задерживать.
— Да ничего — посидели, поговорили… Спортом-то занимаешься?