Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Иди медленней... Еще медленней!..—командовал Терехин своему напарнику.
— Зачем? Зачем медлить? — преодолевая ветер, злился тот.
— Чтобы с той стороны увидели, что мы уходим. Поняла глупая твоя голова?
Пограничники спустились в лощину, затянутую предвечерними сумерками. В ней было тихо, хотя вверху выл ветер.
— Сядем!—предложил Терехин и, не обращая внимания на недоумение напарника, стал рассуждать:— Сейчас мы по лощине обойдем высоту. Потом по Гирлу незаметно вернемся к коряге. Пусть думают, что мы ушли...— кивнул он головою в сторону реки.
— Ты что, Иван?—совсем побледнел Очкасов.—Окоченеем. Оставаться в секрете нам никто не приказывал. Там всю душу из тела за ночь выдует...
— Значит, без души жить будем.
Терехин снял перчатку, вывернул ее наружу теплой влажной от пота шерстью, поднес к носу.
— Обойдусь без тебя... Дашь понюхать Амуру. Понял?— Иван бросил на своего напарника неприязненный взгляд.
— Да этот зверь меня разорвет!— испугался Очкасов. Потом что-то сообразил и зашарил по карманам.— Нужно волочь перчатку за собою по снегу... У меня где-то была бичевка...
— Знаю... У меня тоже разные канаты водятся.
Терехин достал из кармана тонкую, но прочную бичевку метров двух длины и крепко привязал перчатку.
— Не отрывай от земли до будки... Амур поймет в чем дело и тебя не тронет... Только не трусь.
Очкасов спешил уйти. Он боялся, как бы Терехину опять что-нибудь не взбрело в голову.
— Ступай!— сказал тот и бросил перчатку на снег.— Оставь мне свою! Эх!.. Обрадовался...
Но слова Терехина заглушил свист ветра. Очкасов даже не оглянулся.
9
Пограничник лежал за трехпалой корягой. Вьюга то с одной, то с другой стороны набрасывалась на бойца, слепила глаза, жгла лицо.
Коряга содрогалась всем своим задубевшим на морозе причудливым телом и временами, казалось, кричала человеческим голосом. Терехин еще никогда не испытывал такого чувства, как сейчас. Он готов был поверить, что не коряга ревет, а он сам кричит неистово и вызывающе.
Терехин не переставал вглядываться в сторону проруби, которая в ночном сумраке напоминала заскорузлый шрам на смутно видневшемся льду реки.
Ветер, перед тем как стихнуть, обычно меняет направление.
Раньше он дул Терехину в лицо, а потом стал заходить в спину.
Где-то к середине ночи вместе с порывами вьюги донеслись с левого фланга заставы отдаленные выстрелы.
«Банда уже орудует там»,— подумал Терехин и весь напрягся. Сильнее приник к коряге. Ему почудилось, что лед на реке словно постанывает... Пограничник пристально всмотрелся в темень. И тут же почувствовал, что рубаха прилипла к спине. Стало жарко. Из ночной мглы одна за другой на Бурунче появились человеческие фигуры, смутные и непередаваемо зловещие.
«Амур, ты балуешь? Всегда с фокусами... Ну, сиди, сиди. Знаю, что ты уже здесь и не подведешь меня»,— мысленно успокаивал себя Иван, стискивая зубы. Бойцу казалось, что его кто-то трогает зубами за шинель на спине.
Неизвестные двигались гуськом. Невдалеке от входа в Холодное Гирло они остановились. Постояли. Один — выше остальных на целую голову — шагнул к проруби, постучал о лед каблуком. Подумал и повел группу в обход, к такому же утесистому выступу берега как и тот, на котором притаился Терехнн.
Вскоре из-за берегового выступа донеслись глухие удары топоров.
«Главарь приказал рубить лозу... Подождем, Амур, и приготовимся»,— Терехнн неторопливо вытер с казенной части винтовки снег, подумал: снять со ствола колпачок или нет? Снял, ствол прикрыл перчаткой.
Терехин делал все это машинально. Перед глазами маячили знакомые картины: то он рубит дрова, то стоит перед капитаном и ничего не может рассказать про свою область...
Неизвестные показались опять. Они приволокли что-то похожее на мат и перекинули через прорубь; двое осторожно перешли по настилу на лед Холодного Гирла.
— Больше ждали, а теперь не долго осталось... Сиди, торопыга,— уговаривал Терехин Амура, хотя твердо знал, что уговаривает только себя одного.
 
Все нарушители уже перебрались через прорубь.
«Приготовься, Амур!»—Терехин подтянулся на локтях поближе к коряге и стал медленно выдвигать винтовку.
Главарь махнул рукою, темная кучка шевельнулась бандиты кинулись врассыпную.
— Стой!— приказал Терехин, как это требовалось по уставу.
Но нарушители имели, видимо, свое особое мнение насчет устава. Двое из них бросились к обрыву и поползли вверх, остальные открыли стрельбу. О корягу звонко шлепались пули, лицо Терехина обдали осколки льда и щепки дерева.
Двое бандитов на обрыве! Иван нажал крючок. Грянул выстрел. Один из врагов скатился вниз. Его спутник с топором в руке, припадая к снегу, подползал к пограничнику... Терехин суматошно дергал рукоятку затвора, перезаряжал винтовку.
Вот локти нарушителя поднялись «а уровень косматого треуха, а лезвие топора взлетело еще выше!..
В последнюю долю секунды Иван увидел Катю. Ему даже почудилось, что односельчанин Стенька Копчик занес над головою... только не кнут, а топор!..
— Гах!..— выдохнул нарушитель. И сталь о сталь выкресала искры!
В тот самый момент, как лезвие топора начало опускаться, Терехин рванулся вперед и вонзил штык в приподнявшегося врага. Но и топор сделал свое дело: скользнув по винтовке, снес рукоятку затвора и как огнем обжег Терехину кисть правой руки...
С шинели вскочившего бойца, как мерзлые воробьи, посыпались отсеченные пальцы, онемевшая рука беспомощно скользнула по прикладу.
Как мешает плащ!—чуть не заплакал Иван.
Трое нарушителей уходят, а он бессилен...
Пограничник взял винтовку между колен; левой рукой надел брезентовый капюшон на один из отрогов коряги и присел,— плащ послушно сполз. Обрадованный боец приник всем туловищем к коряге. «В патроннике есть патрон!!»—вспомнил Иван.
На беспомощную, истекающую кровью правую руку Терехин положил винтовку, как на упор, и стал целиться. «Один патрон! Всего один патрон!»-— звучало в сознании. Трое нарушителей бежали вверх по Гирлу; вот-вот их скроет темная грива камышей. Пограничник ловил па мушку среднего.
Гирло было узкое, убегающие почти касались друг друга плечами... Выстрел!.. Винтовка дернулась в сторону раненой руки; крайний справа нарушитель свалился.
— Амур, наперерез!— закричал каким-то совершенно незнакомым голосом Терехин и не сошел, а съехал с обрыва. Он в это мгновение твердо верил в присутствие своего четвероногого друга.
Лед стонал под сапогами бойца. Иван остановился...
Двое бандитов, суматошно цепляясь друг за друга, лезли на крутой обрыв. Они, видимо, решили, что стрельба привлечет наряды и поэтому углубляться по узкому гирлу невыгодно: оно может оказаться ловушкой.
— Стой!—крикнул Терехин. В нем окрепла странная уверенность, хотя рукоятка затвора отбита и нечего было и думать перезарядить винтовку одной левой рукой.
Над головами нарушителей что-то темнело, свисая с обрыва. Потерявшему много крови Ивану это «что-то» показалось притаившейся собакой.
— Амур! Взять их!— крикнул боец. Оба бандита, как по команде, выстрелили: один вниз, в Терехина, а второй — вверх, в темный выступ.
Иван ухватился за грудь, а бандиты с засыпанными землею и снегом глазами упали на лед.
— Руки вверх!—пересиливая в груди жгучую боль, скомандовал Терехин. Нарушители во время падения потеряли оружие; они поспешно встали па ноги: один повис над Иваном своими вылезшими из рукавов и угрожающе шевелящимися руками, другой выбирал момент, чтобы броситься пограничнику под ноги.
На какую-то долю секунды Терехин повел глазами. Только теперь он понял, что он один, совершенно один.
 
Он поник. Этим воспользовались враги: один бросился пограничнику под ноги, а второй изготовился навалиться на него сверху.
Терехин, как бы удивленный их поступком, спокойно отступил и на голову низкорослому опустил приклад винтовки; чтобы не быть придавленным вторым нарушителем, истекающий кровью боец присел, прижался всем телом к поставленной торчмья винтовке...