Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
- Почему это неважно? - вдруг подал голос Байдаков.
- Потому неважно, - скорбно поджав губы, ответила Степанида, - что после приговора суда вас выпишут с занимаемой площади и вашей, так сказать, супруге достанется вся квартира целиком. Бесплатно! - Она аккуратно завязала тесемки на папке "дела", сунула ее в сейф и добавила раздумчиво: - Статья у вас, Байдаков, сами знаете какая. Даже если не расстреляют, срок большой. Эта Скачкова очень просто может оформить с вами развод, тогда вам вообще претендовать будет не на что.
Витька сидел понурившись. А Степанида поизучала с полминуты его лысеющую макушку и влупила напоследок:
- Не забудьте про темпы инфляции. Когда вы освободитесь, эти двадцать тысяч могут стоить меньше, чем сейчас двести рублей.
Она закрыла сейф, повернула ключ в замке и бросила на меня нескрываемый победный взгляд, который читался однозначно: вот, мол, как надо работать! После чего пошла к двери, сказав на прощание:
- Ну, это все не мое дело. Разбирайтесь сами. Я скоро вернусь.
Ай, хороший следователь Степанида Федоровна Степанова! Умеет, ох здорово умеет все расставить по полочкам! А как красиво, почти театрально вышла она в последний момент, оставив нас разбитыми наголову: Байдакова - несокрушимой логикой рассуждения, меня - блестящим примером ведения допроса!
Не знаю даже, как и объяснить ход своих дальнейших мыслей. Собственно, мыслей во множественном числе не было, была одна мысль: никогда больше такой шанс мне не представится. Дурацкая история. Ведь совсем недавно я, кажется, сам себе очень убедительно растолковал и доказал, что незачем мне лезть в это дело. Почему же тогда я наклонился к Витьке и сказал быстрой скороговоркой, что времени у нас мало и чтобы поэтому он слушал меня внимательно, а отвечал быстро? Не знаю...
Байдаков поднял на меня удивленные глаза, его явно поразила происшедшая со мной перемена. Она и меня самого поразила. Я сказал:
- Вот что, милый друг. У меня есть предположение, что тебя элементарно подставили: и деньги тебе подложили, и молоток, и все остальное. Но доказать я пока ничего не могу, понял? Я не знаю, ни кто это сделал, ни зачем. Может быть, все дело в этой твоей квартире, в этих двадцати или скольких там тысячах...
- Тридцать, - севшим голосом вставил Байдаков.
- Тем более, - отреагировал я. - Поэтому быстро отвечай на мои вопросы. Кто тебя свел с этой Скачковой?
Он колебался не более секунды.
- Генка Шкут, адреса у меня нет, только телефон. Я больше ничего расспрашивать не стал, только записал телефон в блокнот.
На какое время вышла Степанида? Сколько у меня минут? Три? Пять?
- Второе. С кем ты пил в тот день?
Витька наморщил лоб и стал перечислять:
- Сашка Пузырь, Валька-хромой, еще Петр Сергеевич такой, он всегда в шляпе. Вроде все...
- А потом?
- Потом - убей Бог, - развел он руками.
- Ладно, - сказал я. - Теперь учти, если ты покажешь Степановой, что я с тобой про это говорил, мне хана. И тебе тогда тоже. Окончательно. Понял?
Байдаков не успел ответить, вошла Степанида. Недолго она отсутствовала! Но мне, кажется, хватило.
- Побеседовали? - спросила она, усаживаясь за свой стол.
- Более или менее, - ответил я уклончиво и, уже поднявшись, сказал, обращаясь к Байдакову: - Значит, подумай, а я тебя еще навещу.
Он то ли головой дернул, то ли кивнул. И до тех пор, пока обитая дерматином дверь не захлопнулась за моей спиной, я ощущал на затылке байдаковский взгляд. Боже правый, что я наделал! Ведь я дал ему надежду!
10
Пельмени стояли насмерть. Спаянные морозом в холодильнике, они ни за что не хотели отлепляться друг от друга. Я искал брешь в их обороне стальным ножом и чуть было не сломал его, так и не добившись результата.
Жрать хотелось ужасно. До слюноотделения. До отчаянной мысли поставить пельмени к стенке и расстрелять их из служебного пистолета. Я принес из хозяйственного шкафчика молоток и стамеску. "Сейчас я их раскромсаю к чертовой матери", - подумал я. Вода в кастрюле уже вовсю кипела. Я ударил раз, другой. Кажется, пошло дело... И тут раздался звонок в дверь.
Чертыхнувшись, я отложил свои орудия и побежал открывать, на ходу отряхивая руки от муки. Передо мной стоял Арсений Федорович Черкизов.
- Не ждали? - Он переложил палку из одной руки в другую и улыбнулся. Разрешите войти?
Первой мыслью, скакнувшей в голову, было заявить, что мои приемные часы на сегодня закончились. Но в следующий миг я понял, что это было бы слабостью, трусостью и глупостью одновременно, а к тому же и полным отсутствием элементарного любопытства. Я посторонился и сказал:
- Почему же не разрешить, Арсений Федорович? Заходите!
Он снял пальто, повесил его на вешалку, огляделся и спросил:
- Куда прикажете?
- В кухню, пожалуйста, - сделал я любезный жест рукой. - Извините, я тут по хозяйству.
- Разумеется, разумеется, - пробормотал он, прошел в кухню и сел на табуретку, которую я ему выдвинул из-под стола, с любопытством оглядываясь. Похоже, скромность моей, вернее, дедовской обстановки его не удивила. Посмотрев с полминуты на мое сражение с пельменями, он приподнялся и сказал: Позвольте мне?
Взяв в руки слипшийся комок, он подошел с ним к плите и подержал несколько секунд над кипящей водой. Потом резко сжал руками, и несколько пельменей, булькнув, упали в кастрюлю. Он перевернул комок другой стороной и снова повторилось то же самое.
- Знаете, - полуобернулся он ко мне, - мне одно время приходилось заниматься натяжкой проволочных каркасов. Так не поверите, пальцы укрепились до того, что могу пятаки скатывать в трубочку. Как-нибудь напомните мне, непременно покажу.
- Это где же вы каркасы натягивали? - спросил я, снимая с себя фартук. Или секрет?
Получилось немного грубовато, но он, кажется, не обиделся.
- Какой секрет... В колонии особого режима. У вас специи есть?
- Нет. Только черного перца немного. И долго... натягивали?
- Дайте хоть перец, - вздохнул он. - Натягивал? Долгонько... - И удивился: - А вы что же, совсем не знакомы с моей биографией?
- Представьте себе - нет, - слегка разозлился я. - Знаком только с биографией вашего брата - в общих чертах. А вашу мы пока еще не проходили.
- И слава Богу! - замахал он рукой.
- Есть будете? - спросил я, доставая тарелки.
- С удовольствием составлю вам компанию. Значит, говорите, в общих чертах? - Он принялся за пельмени. - Охо-хо-хо!
- Что, горячо? - поинтересовался я.
- Нет, - ответил он. - Это я насчет общих черт. Хуже нет, молодой человек, чем знать что-то "в общих чертах". От этого, между прочим, проистекли страшнейшие дела в истории человеческой. От того, что люди брались за дело, зная его только в этих самых... общих. Подробности! Вот то единственное, что создает картину, что питает мозг и воображение!
"Да он философ, черт его подери, - подумал я, наворачивая пельмени. Интересно только, чего ему надо?"
Вот вы тут сидите сейчас и думаете, - продолжал он. - Зачем приперся ко мне этот старый хрен и с какой целью он здесь разглагольствует? Поэтому сразу отвечу: я пришел к вам поговорить о подробностях биографии. Моего брата, моей, ну и... и вашей.
- Не вижу связи, - заметил я. Такое соединение наших биографий не вызывало у меня восторга.
- Еще бы! - усмехнулся он. - Если б вы видели эту связь, то, наверное, сами меня стали искать.
Вероятно, на моем лице отразились кое-какие сомнения, потому что он вскинул руку:
- Слушайте, слушайте! Жили-были на свете два брата-близнеца...
Я откинулся спиной к стенке, приготовившись слушать длинный рассказ о воровском грехопадении, которых на своем веку мне пришлось терпеливо выслушать не один и не два. Но я ошибся. Притча оказалась на удивление короткой. Близнецы родились в обычной, довольно скромной семье, учились в школе, потом даже в университете. Вопреки обещанию Арсений Федорович подробности не "педалировал", рисовал судьбу близнецов широкими мазками. Пока не дошел до момента, когда один из братьев совершил свое хоть и первое, но очень тяжкое преступление. Здесь мой гость сбавил темп рассказа.