Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Мы с Антоном плетемся неторопливо по осенней мостовой. Ба! Кто это там сидит на ступеньках “Фотографии”, греясь в лучах солнышка? Да это моя симпатичная приемщица! Только вовсе она не моя. Издалека видно, что ей не больше месяца осталось выдавать карточки – скоро уйдет в декрет и надолго, если не навсегда, пропадет с моих глаз.
А вот и ухокрылый фотограф выглядывает из дверей.
– Ути-пути, – умильно говорит Антону утерявший свою былую милоту клерк и капризно оборачивается к ухокрылому: – Сенечка, давай возьмем такую собачку, ну давай, а?
Вот оно что, грустно думаю я, проходя мимо. Тут, оказывается, целое счастливое семейство. А меня никто не ждет дома.
Впрочем, вру. Если часы над входом в аптеку не обманывают, дома меня ждет Северин. Я, уходя, оставил дверь открытой, но все равно надо заканчивать прогулку. Потому что Стас по телефону в своей обычной сюрпризной манере намекнул, что придет не один.
– Заходи, инвалидушка, – закричал он, услышав, как мы с Антоном копаемся в прихожей, – заходи, я тебя кое с кем познакомлю.
Я вошел и сразу увидел на фоне окна женский силуэт. Глаза у меня все еще слезятся, потому мне никак не удавалось разглядеть лицо.
– Это Лена, – бодро сообщает Северин, – а это наш героический Шурик.
– Лена? – не понял я. – Какая Лена? Ах, пианистка!
– Ну конечно, – закричал он. – Не веришь, что ли? Где у тебя тут рояль, сейчас сыграем в четыре руки.
– А я думал... – растерялся я.
– Знаю, что ты думал, – перебил Стас. – Я тебе обещал, значит, привезу. Только... понимаешь, какое дело... Она опять пропала!
– Как? – не понял я.
– А вот так. Чиж говорит, она теперь готовит материал про бродяг, про бомжей. Все время лазит по каким-то подвалам, чердакам. Ну, ничего, найдется. Теперь я не сомневаюсь!
Больше мы к этой теме не возвращались. Весь вечер пили чай. Стас веселил нас, рассказывал анекдоты. Но в конце я все-таки не удержался, спросил:
– Слушай, я теперь все понимаю, кроме одного: как она собиралась разбогатеть?
– Очень просто, – ответил Северин. – Издать свой “Дневник”. Только, говорит, надо туда еще материала добавить...
  
Кто не спрятался
 
Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать. 
Кто не спрятался - я не виноват. 
Детская считалка
1 
Сквозь сон мне казалось, что я слышу, как дед шлепает по квартире. Скрипела дверца холодильника, громыхал чайник. "Жалко деда, - привычно подумал я, зарываясь глубже в теплое одеяло, - помирает дед". Три недели назад, когда дозвонилась до меня тетя Настя и сообщила, что дело плохо, а ухаживать некому, я взял месяц за свой счет и прилетел. Месяца хватит, вздохнув для приличия, деловито сказала по телефону тетя Настя, онколог говорит - в любую минуту... 
Я поднес к самым глазам руку с часами, сонно пытаясь определить, что показывает светящийся циферблат. Половина седьмого. Февральская темень за окном. Вздохнул, перевернулся на другой бок и вдруг понял, что совершенно не сплю, а лежу, затаив дыхание и напряженно прислушиваясь. 
Дед помер три дня назад, а вчера мы его похоронили. 
Осторожно, стараясь не скрипнуть пружинами, я сел на кровати. В прихожей горел свет. Я на цыпочках вышел в коридор и остановился на пороге кухни. За столом, положив локти на клеенку, сидел Валиулин и прямо из банки ел консервированного лосося. Выпуклые стекла его очков приветственно сверкнули, и он с набитым ртом сделал жест рукой, как бы приглашая меня разделить с ним трапезу. Валиулинское круглое лицо, крепкое и скуластое, как антоновское яблоко, выражало максимум доброжелательности. Но, стоя в одних трусах, босиком, с поджатыми на холодном полу пальцами, я чувствовал, как меня охватывает раздражение. 
- Незаконное вторжение в квартиру, - сказал я хмуро. - Давно кодекс не перечитывал? 
Проглотив кусок, он радостно хихикнул: 
- Двери запирать надо! 
Я еще постоял, посмотрел на него в упор, но ни черта больше не высмотрел на его физиономии и пошел за тапочками, по дороге прихватив из ванной халат. Когда я вернулся, Валиулин, пыхтя и отдуваясь, пил чай из большой дедовской кружки. Сев на табуретку напротив него, я, как мог более холодно, поинтересовался: 
 
- Чем обязан? 
От чая у Валиулина запотели очки, он снял их, стал протирать мятым, не слишком свежим платком. Его маленькие близорукие глазки покраснели, в уголках стояла влага. 
- Да вот... Ехал мимо. Дай, думаю, загляну поболтать... 
- Понятно, - кивнул я. - Полседьмого утра - самое времечко. Для светских визитов. 
- Сам знаешь, какая работа, - простодушно развел руками Валиулин, не желая замечать моей иронии. - Заехал, значит, а ты того... Спишь. Решил: чего будить? Поем пока... 
Тот, кто плохо знает Валиулина, может, и купился бы. Но я, слава Богу, знаком с ним лет десять. И ни на секунду! не усомнился, что он неспроста строит тут из себя валенка, что у него ко мне дело. А я никаких дел иметь с ним не желал. Вообще, разбуженного спозаранку человека легче легкого привести в раздражение. Явился под утро бывший начальник, заметьте, незваный, морочит голову, а ты сидишь перед ним недопроснувшийся, полуодетый и должен почему-то его слушать. 
- Простой ты, Валера, как этот стол, - сказал откровенно зло. - Заехал поболтать, заодно поел. Мы с тобой, между прочим, два года не виделись. И запросто можем еще двадцать два не увидеться. 
Он по-птичьи склонил голову набок, словно приценивался ко мне, как к товару в витрине, и вдруг спросил: 
- А что, обратно не тянет? 
В груди у меня похолодело. "Вот гад-то?" - подумал я. Уж в чем не могло быть сомнений, так это в том, что Валиулин ввалился ко мне с утра пораньше не за тем, чтобы звать меня на работу. 
- Не тянет, - отрезал я, очень надеясь, что голосу меня при этом железный, а лицо каменное. 
- Неужели все еще дуешься? 
Тут уж я не удержался, хмыкнул: 
- Хорошее ты слово нашел. Точное. Именно так: дуюсь. 
- Зря, - сообщил он, подумав немного. - Другой на твоем месте спасибо сказал бы. Тебя ж фактически из тюрьмы вытащили. Нехорошо. Неблагодарно. 
- Вытащили? Из тюрьмы? - Я попытался заглянуть ему в глаза, чтобы понять, насколько серьезно он говорит, но ничего, кроме сверкания стекол, не увидел. И, решив не заводить опять старую пластинку, махнул рукой: - Ты не хуже меня знаешь, что я ни в чем не был виноват. 
Валиулин хохотнул: 
- А ты думаешь, в тюрьме одни виноватые сидят? 
Мне надоел этот глупый, бессмысленный разговор. Демонстративно зевнув, я вяло пожал плечами: 
- Довольно странное рассуждение для зама начальника отдела МУРа. 
- Начальника, - поправил он меня. - Странное рассуждение для начальника отдела. 
- Вон чего. А Макарыч, значит... 
Валиулин удрученно развел руками: 
- На пенсии. Возраст, возраст... 
- Молодец, - похвалил я его. - Растешь. Может, еще и генералом станешь. Давай говори, что нужно, я дальше спать пойду. 
Валиулин посмотрел на меня удивленно, будто я сморозил глупость, и сказал: 
- Так ведь я и спрашиваю: обратно не тянет? 
Я молчал. Я не знал, что говорить. Тянет? Не тянет? 
- В розыск? - выдавил я из себя, с ужасом ощущая, что нет в моем голосе железа, а лицо совершенно некаменное. 
Валиулин помотал головой: 
- Сразу в розыск нельзя. Не поймут. 
И тут я страшно разозлился. На Валиулина. На себя. На весь мир. Кто это не поймет? Кому надо, все прекрасно понимает, а если не понимает - значит, не хочет. Формулировочки. Я встал, гордо запахнул старый дедовский халат, сказал с достаточной, как мне казалось, издевкой: 
 
- У вас что, недобор в постовые на вахте? Так я вообще-то не безработный. Я вообще-то юрисконсульт на большом заводе. У меня, между прочим, квартальные и тринадцатая... 
- Сядь, не ерепенься, - неожиданно жестко сказал Валиулин, и я чуть было по привычке не выполнил приказ, но в последний момент гордо остался стоять. Тебе что-нибудь говорит такая фамилия - Зиняк?