Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
– Девятьсот тридцать граммчиков – все тут, до единого! – весело заявил из своего угла Данилевский и махнул беспечно рукой: – Эх, жизнь! Опять мне не быть богатым! Только размечтался... Так вы мне дадите одеться или нет?
– Дадим, дадим, – успокоил я его, бережно передавая кулек Северину. В распахнутом шкафу висели на плечиках два костюма, модная матерчатая куртка с крыльями и джинсы. Я снял с вешалки один из костюмов. – Годится?
Он отрицательно мотнул головой:
– Нет. Лучше джинсы. И не те, что висят, а другие. Там, в шкафу, сумка внизу стоит, дай ее сюда, а то сам не разберешься.
Луна даже руку нетерпеливо протянул, но я, не обращая внимания на это предложение, вытащил на пол спортивную сумку, расстегнул на ней “молнию”. В ней действительно лежали на дне еще одни джинсы, а больше ничего. На. всякий случай я ощупал ее бока, но безрезультатно. И тут. Данилевского прорвало:
– Да вы что? – захлебываясь возмущением, заорал он.
– Правда, думаете, что это я Шурку пришлепнул? Очень надо мне было руки марать! Тем более, так и так половина тут моя была. – Он дернул головой в сторону стола, где лежал морфин. – Что я, фрайер жадный – за вторую половину подрасстрельную статью себе шить?!
Мы со Стасом смотрели друг на друга, я видел отчетливо, какие старания он прилагает, чтобы не измениться в лице, ибо сам сохранял спокойствие только усилием воли. Среди множества вариантов, прокрученных нами по дороге сюда, такого не было. Такого мы и представить себе не могли:
Луна сдает морфин, но уверяет, что Шу-шу не убивал!
– Ну-ка, ну-ка, – тихо и очень серьезно спросил его Северин, наклоняясь к нему. – И как же тогда “джеф” к тебе попал?
– Все равно не поверите, – обреченно ссутулился Данилевский, понуро отворачиваясь к окну. – Вам галочка нужна: убийцу поймали. А я не убивал, ясно? Пришел к ней на свиданку, как договорились, а она того... уже труп... И рядом это лежит...
Отвернувшись на секунду в мою сторону, Северин показал мне глазами: дескать, черт знает что! Я был с ним полностью согласен. Хорошо, если это всего лишь линия защиты, избранная Луной: предположим, ему удалось спрятать или уничтожить пистолет, из которого убита Шу-шу, и теперь он хочет использовать таким образом презумпцию невиновности. Я не убивал, а если можете доказать обратное – докажите! Ну, это еще было бы полбеды, тут бы мы еще поборолись, нам не привыкать. А если он не врет? То, что он рассказывает, выглядит настолько фантастическим, что вполне может оказаться правдой. Я представил себе лицо Комарова, когда мы ему об этом докладываем, и мне стало нехорошо.
– Так что можете тут искать до утра, – понуро продолжал Данилевский, – больше ничего у меня нет. – И закончил почти жалобно: – Дайте одеться, наконец. Холодно!
В конце концов он выбрал джинсы, рубашку с длинными рукавами, заставил меня два раза сходить в прихожую, менять ему ботинки на кроссовки, долго выбирал носки.
Куртку с крыльями Луна не надел, но держал теперь в руках. “В камерах-то не жарко”, – хмуро пояснил он. Северин сказал Балакину:
– Митя, проведи обыск вместе с ребятами до конца. И потщательней. – Он скосил глаза на Данилевского, тот криво пожал плечами и хмыкнул. – А мы в райотдел.
Я одобрительно кивнул. На таком уровне нам со Стасом не надо ничего объяснять друг другу. Здесь, в квартире, при таком количестве народа, обстановка для откровений не самая подходящая. А в райотделе Данилевский сейчас напишет нам собственноручно чистосердечные показания – пусть пока по своей версии. Он не скрывает, что имеет отношение к краже морфина? Очень хорошо! Через час мы будем знать имя того, у кого морфин украден.
– Пошли, – сказал Северин, а Данилевский ответил, поднимаясь со стула:
– Прощай, свободка, здравствуй, кича! Давно не виделись...
И мы двинулись к выходу из комнаты: я впереди. Луна за мной, замыкал Северин. Поэтому, наверное, большая часть того, что произошло в тесной полутемной прихожей, где толклись возле стеклянных дверей понятые и курили два опера из отделения, ускользнула от моего внимания. Я уже взялся за ручку входной двери, когда услышал за спиной деловитый возглас Луны: “А вот эта курточка потеплей будет!” И обернулся как раз в тот момент, когда Северин, оттолкнув плечом Данилевского прямо в мои объятия, выхватил что-то у него из рук. А уже через секунду из комнаты донесся его звенящий напряжением голос:
– Товарищи понятые, попрошу сюда! И задержанного приведите!
Когда мы вошли, Стас стоял в дальнем углу, там, где раньше сидел Луна, и держал в руках за плечи черную кожаную куртку, демонстрируя ее всем присутствующим.
– Попрошу занести в протокол, – говорил он зло и торжествующее. – Только что задержанный в вашем присутствии пытался завладеть этой курткой, висевшей на вешалке в прихожей. А теперь... – Северин, обернув руку платком, опустил ее в карман куртки, – а теперь мы с вами посмотрим, зачем ему это было нужно.
Не знаю, как понятые, а я лично уже знал, что сейчас увижу. На ладони у Северина лежал пистолет системы “Вальтер”. В полной тишине, наступившей вслед за этим зрелищем, раздались странные животные звуки. Данилевский рычал и скрипел зубами.
Вот, значит, в какую игру он играл с самого начала! Вот зачем требовал менять ему без конца одежду, зачем отдал нам быстренько морфин, зачем пытался убедить нас, что не убивал Шу-шу! И ведь как все точно психологически ему удалось рассчитать! Пусть даже мы не поверили, что он не убийца. Но зато практически свыклись с мыслью, что раз Данилевский выдвигает такую версию, стало быть, пистолет он или надежно спрятал, или уничтожил. И пусть бессознательно, но расслабились.
А он пистолет не уничтожил и не спрятал. И сразу с первых секунд понял: оружие все равно найдут при обыске, а тогда ему конец. Как он сам выразился, подрасстрельная статья. И Луна решил пойти ва-банк. Пистолет представлялся ему, вероятно, его последним шансом. И беспрестанной сменой одежды, смысла которой мы не понимали, он хотел добиться, чтобы в решающий момент все восприняли замену одной куртки на другую как очередной каприз. Он, может быть, и мечтал-то выиграть всего секунду-полторы. И если бы не реакция Северина...
Пока писался протокол изъятия, пока пораженные происходящим понятые скрепляли его подписями, Стас в возбуждении гоголем прохаживался по комнате. Данилевский все это время сидел на своем стуле, опустив голову и зажав между колен крепко сцепленные руки. Наконец Северин схватил еще один стул, подтащил его поближе, уселся рядом с Луной и, пытаясь заглянуть ему в лицо, сказал:
– А ведь я теперь могу тебе сказать, как было дело. Это чтоб тебе легче чистосердечное писать, хорошо? Вы с Салиной морфин пополам и не собирались делить. Ей его у себя держать нельзя было и продавать тоже некому; враз бы, кому надо, об этом пронюхал. Ты ее долю ей деньгами обещал отдать, вот что. Но денег ты ей давать не собирался, а скорей всего, у тебя их и не было. И ты сделал “куклу”. Ты же ведь и маму родную при случае надул бы, не то что бывшую девку! Но она за эти семь лет тоже маленько образовалась, да и тебя знала неплохо. Короче, “куклу” твою она раскусила. Так что убивал ты ее не за половину, Убивал ты ее за весь куш.
И, не дожидаясь ответа, Северин встал. – Пошли потихоньку. Только без глупостей. Не поднимая головы, послушный, как кукла, Данилевский поднялся и побрел за нами. Он казался чрезвычайно подавленным, и я даже испугался: не переусердствовал ли Стас? Как бы Луна не замкнулся в отчаянии именно сейчас, когда нам так необходимы его показания. Ах, если бы мы могли представить, что на самом деле творилось в этот момент в душе у этого человека! Боюсь, размышлений нам теперь хватит до конца нашей жизни...
На лестничную площадку мы вышли впятером: кроме нас двоих и Данилевского, еще два местных опера. Казалось, любые случайности исключены. Но я не раз замечал, что жизнь тычет нас носом в дерьмо чаще всего именно тогда, когда мы самодовольно думаем, что предусмотрели все, чтобы не измазаться.