Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

– Чего ты смеешься? – кисло спросил он теперь. – Между прочим, тебе через час надо представить Комарову план, как ты собираешься изловить этого типа.
– План-то мы представим, – резонно заметил Балакин, открывая оглавление первого тома. – Беда в том, что нам же его потом и выполнять...
В конце концов на совещании у Комарова были определены три основных направления работы. Первое – Данилевский, предполагаемый убийца. Все единодушно согласились на том, что он наверняка должен был знать, у кого Шу-шу хочет украсть наркотики. Тем более, что задержать его, вооруженного и особо опасного преступника, оставалось нашей первоочередной задачей.
Второе – непосредственно сам “старик”. К. сожалению, выходить на него через связи Шу-шу мы не решились. И дело даже не в том, что это большая и кропотливая работа, на которую катастрофически не хватает времени. А в том, что вести ее пришлось бы вслепую, не зная толком, о ком мы расспрашиваем. И очень вероятно, что “старик” прознал бы, что мы им интересуемся раньше, чем мы выясним, кто он такой.
Поэтому Комаров решил, несмотря на выходной, завтра с утра запрячь в это дело ребят из аналитического отдела. Они должны были просмотреть все свои анналы и выбрать среди преступного мира и близких к нему людей наиболее подходящие под наши данные кандидатуры. Правда, сами эти данные были, прямо скажем, хиловаты. Овсов видел “старика” издалека и ничего, кроме седых волос, вальяжной походки, костюма “сафари” и белой “шестерки”, дать не мог. Еще мы знали только, что у него дома есть собака-сторож и что он любит появляться в обществе экстравагантных женщин (если это уже не фантазия Шу-шу). Не густо. Но аналитики должны были помочь нам как можно больше сузить круг подозреваемых.
Третье направление – сидящий у нас в изоляторе Крол, он же Кролик, и гипотетически привязанный к делу Гароев, Кобра. Комаров при нас вызвал Багдасаряна и попросил выделить людей, которые немедленно займутся ими. Попутно надо определить, кто из наркоманов подходит под описание Троепольской: невысокого росточка, болезненно худой, с неестественно тонкими ручками и ножками, чернявый, с остренькими чертами лица, похож на хорька.
Леван найти “хорька” пообещал быстро, насчет Крола в сомнении пожевал губами: дескать, вряд ли он станет о чем-нибудь сейчас говорить. А по поводу Кобры высказался смачно, хоть и не совсем понятно:
– Сам займусь. У меня с ним отношения...
И вот теперь мы сидим в нашем кабинете, листая разнокалиберные страницы истории жизни Виктора Данилевского по прозвищу Луна. Колокольня Высоко-Петровского монастыря перед нашим окном начинает теряться в сумерках. Значит, пора зажигать свет. Цикута распространяет по комнате свой кладбищенский запах. А мы читаем протоколы допросов, показания свидетелей, потерпевших, характеристики, справки, защитительные речи, обвинительные речи... И пытаемся в этом бумажном омуте, уже изрядно подернувшемся тиной прошедших лет, разглядеть невнятные черты человека, в психологию которого мы должны проникнуть. Ну, если не в психологию, то хотя бы в манеру поведения, в образ жизни, способ существования. Среду обитания.
Витя Данилевский вырос под знойным крымским солнцем, но расцвел в прохладной тиши ялтинских бильярдных. Его семью социологи с уверенностью отнесли бы, наверное, к разряду “мидл класс”: мать учительница пения, отец инженер в порту. Судя по всему, бедности в детстве и отрочестве Витя не испытал, но и особого достатка тоже. Родители вели жизнь умеренную и размеренную, так что возникновение у сына черты характера, определившей всю его дальнейшую судьбу, следует, видимо, отнести к генетическим случайностям. Чертой этой стал необыкновенный, всепожирающий азарт.
Четырнадцати лет от роду Луна (из “дела” осталось неясным, откуда взялась эта кличка) уже стал завсегдатаем бильярдной клуба моряков. В пятнадцать он с успехом составлял конкуренцию даже профессионалам, сшибая трешки и пятерки с самоуверенных курортников, обманутых юным видом противника. Но, парадоксальным образом, чем больше (теша самолюбие) росла его известность среди играющих, тем меньше становились доходы. Как говорится, кудри примелькались, и все труднее стало находить “сладких” клиентов, которых можно было бы заманить простодушным видом с ясными глазами, предложив “сыграть от скуки по маленькой”.
 
Азарт азарту рознь. Вот Чиж и про Троепольскую говорит, что она азартна: лезет в драку по поводу и без. Но, насколько я понял, страсть Вити Данилевского носила более узкоспециальный характер, так сказать, направленного действия: без устали, всеми возможными средствами он стремился добыть деньги. Хотя справедливости ради надо сказать, что желание обладать деньгами носило у Луны, если можно так выразиться, довольно бескорыстный характер. Под газетный образ дельца, пораженного манией вещизма, или как там у нас любят писать, юный Данилевский не очень подходил. Деньги легко приходили и так же легко уходили: проигрывались, прогуливались, проматывались, не оставляя по себе в его жизни никакой материальной памяти. Неохота мне тут морализировать, но если я правильно понял, деньги были нужны Луне сами по себе. Пускай в этих штуках копаются психологи или социологи, а я сделал себе такой, наверное, не слишком научный вывод: для Виктора Данилевского деньги стали образом жизни. Если подробнее, то он не добывал их, чтобы жить, а жил, чтобы их добывать.
В семнадцать лет он уже разъезжал по всей стране. Недаром в перерыве между партиями на бильярде он учился у старших играть в “железку”, в “секу”, в “деберц” и прочие “боевые” игры. В картах, чтобы выигрывать чаще, чем проигрывать, надо обладать хладнокровием, точным расчетливым умом, уметь скрывать свои чувства и разгадывать чувства партнеров. Чтобы выигрывать всегда, ко всему этому нужны еще ловкие руки с тонкими чувствительными пальцами. Все это было у Луны, а чего не было, он с достойной лучшего применения быстротой и восприимчивостью перенимал у других. Он знал, где собираются фарцовщики в Риге и где в Ленинграде, когда в “Жемчужину” в Сочи или в Дагомыс прибудут на кратковременный бурный отдых уставшие от многотрудных занятий “цеховики” из Грузии и валютчики из Москвы. Но и там его кудри становились все более привычной деталью интерьера, а деловые люди не любят слишком легко расставаться с деньгами только потому, что некий юноша избрал своей специальностью игру в “стос”. Играть с такими же, как он, только матерыми профессионалами, “лоб в лоб”, то есть честно, “на классе”, у него пока кишка была тонка. Пожалуй, именно в это время Луна принял участие в первой своей афере.
Они тогда подсунули пожилому осторожному узбеку “куклу” с трехкопеечными монетами вместо царских червонцев. Луна, как молодой и пока неопытный, работал на подхвате, изображая простоватого бабушкиного внука, задешево продающего свалившееся на голову наследство. Потом были еще и еще эпизоды, в которых Луна, уже отнюдь не простоватый и все более опытный, играл теперь главные роли. Но, к сожалению, в деле имелись лишь косвенные намеки на эту весьма существенную часть биографии Данилевского – и вот почему. Луна никогда не выбирал объектом мошенничества честных людей. Или если точнее, людей, которые, будучи обмануты, станут об этом заявлять во всеуслышание.
Можно сказать, тут и было его кредо. Он занимался ломкой чеков возле “Березок”: предлагал, скажем, кому-то из наших специалистов, приехавших из-за границы, купить у них чеки по баснословно высокой цене, а в конце концов, ловко подменив в последний момент пачки денег, рассчитывался один к одному. В комиссионном автомагазине надувал тех, кто хотел продать, например, “волгу” с большой переплатой: обескураженный продавец получал в конце концов лишь то, что полагалось ему через кассу. Вместо долларов подсовывал резаную бумагу валютчикам и так далее. Луна и сгорел-то, как он сам с досадой признавался на следствии, по чистому недоразумению: однажды во время очередной операции возле “Березки” он обсчитался и недоплатил владельцу чеков пятьсот рублей даже из расчета их номинала...