Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

– Ну что ж, все ясно! – хлопнул ладонью по столу Стас, а Балакин снова приподнял брови:
– Поделитесь, братцы...
– Говорили мы с этим Кошечкиным... – начал я.
– ...пробивным пареньком... – вставил неугомонный Северин.
– Он Салину опознал по фотографии – мы у нее в квартире нашли и старые, семилетней давности. Говорит, довольно часто встречал ее у Пиявки, и всегда она была не одна, а с человеком по прозвищу Луна. Он в основном благодаря этому Луне ее и запомнил. Яркая личность: игрок, да при этом еще из деловых. Кошечкин говорит, там в разговорах все мелькало: бега, бильярд, чеки, валюта, доски, камушки... Он от него старался подальше держаться. А что до девчонки, то она за этим Луной ходила как собачка на веревочке. У Кошечкина вообще впечатление, что она и покуривать начала, и на иглу села только тут, у Пиявки. Он даже однажды слышал случайно, как Пиявка Луне сказал недовольно: дескать, что ты ее сюда таскаешь, молодая больно, пришьют вовлечение, а она нас всех заложит по глупости. Ну а Луна отвечает: не боись, говорит, пока я жив, не заложит. Она, говорит, меня любит больше жизни, а боится больше смерти. Она, говорит, у меня вот где вся – и кулак показал.
– Луна – это Данилевский, – уверенно сказал Северин.
– А почему не второй, как его, Кострюмин? – главным образом по привычке спорить с ним тут же возразил я.
Стас только плечами пожал, показывая, что считает мой вопрос вполне риторическим, а Балакин тяжко вздохнул и что-то пометил у себя на столе.
– Сейчас отправлю людей искать их фотографии...
– Если это Луна, то считайте, что мы нашли убийцу, – стоял на своем Стас.
– Убийцу Салиной, – уточнил на всякий случай я. – А ты уверен, что это нам что-нибудь даст в плане Троепольской?
– Не уверен, – честно ответил Северин. – Поэтому набери-ка номер Гужонкина, пусть поразузнает у своих дружков, как там дела с этой клинописью.
Гужонкин в свойственной ему манере не говорил, а пел:
– Приезжайте, мои дорогие, приезжайте, мои хорошие! – И добавил суровой прозой: – Тут на вас лучшие силы пашут, не разгибая спины.
– И когда допашут? – поинтересовался я.
Но Гужонкина уже кто-то куда-то отвлекал от телефона.
– Приезжайте, – успел крикнуть он, – я тут начал читать – не оторвешься. Агата Кристи! – и бросил трубку.
Когда мы подъехали к управлению, Северин сказал не терпящим возражений тоном:
– Я – в НТО, ты – к Багдасаряну. Встречаемся у нас. Но я и не собирался возражать, хоть мне тоже не терпелось увидеть самому расшифрованную рукопись Троепольской. Часы показывали половину шестого. Вечер пятницы. Заканчивался первый из трех дней, отведенных нам на поиски пропавшей журналистки. И дело, разумеется, было не только, да и не столько в амбициях нашего начальства. Просто с каждым днем шансы найти ее живой стремительно уменьшались.
Багдасарян сидел за столом у себя в небольшом запроходном кабинетике и писал. Писать – участь любого сколько-нибудь значительного руководителя в нашей системе. Чем выше начальник, тем большую гору бумаги перемалывает он ежедневно. Увидев меня, Леван с наслаждением отбросил авторучку.
– Три раза тебе звонил! – воскликнул он. – Счастливый человек, в кабинете не сидишь, гуляешь на свежем воздухе!
Я не стал возражать, рассказывать, как именно я гуляю, тем более, что самого Левана только недавно перевели на эту должность из старших оперов. Просто жалобы на судьбу входят в его манеру разговаривать.
– Слушай, она же проститутка, знаешь? – возмущенно воскликнул он, от вступления переходя к делу.
– Знаю, – успокоил я его. Но Багдасарян успокаиваться не хотел. Он тряс головой и цокал языком. Его тонкая восточная душа не могла смириться с тем, что есть женщины, которые за деньги продают самое дорогое, что у них есть.
Наконец он протянул мне два скрепленных между собой листа бумаги.
– Кличка у нее Шу-шу. Здесь кое-какие ее связи. Кое-какие, – подчеркнул он. – Ты ж понимаешь, дорогой человек, проститутка – не домохозяйка, ее знакомых на одном листке не уместишь. Тут только те, что по нашей части. А это такой народ... – он снова огорченно поцокал языком. – Просто так ни о чем с тобой говорить не станут.
 
Разве только с поличным возьмешь... И то под протокол – ни-ни!
Он поднялся со своего места, развернул в мою сторону, как боевое орудие, свой похожий на рулевое весло нос и оперся о поверхность стола костяшками пальцев, словно собирался произнести речь. Так и оказалось на самом деле.
– Вот результат: раньше кричали – нет наркомании, нет наркоманов! Теперь взялись за алкоголь, кричат – есть наркомания, есть наркоманы! Теперь говорят: давай, Багдасарян, борись! А как бороться, не говорят. Ведь это не просто наркоманы – это ж люди-граждане. Да еще к тому же больные! Их доктора лечить должны. А что Багдасарян должен делать? Багдасарян должен так делать, чтоб этим наркоманам негде было наркотик купить! Раньше как бывало? Задержали его с поличным, спрашивают: где взял? Он говорит: на улице нашел! Ах, на улице, говорят? Очень хорошо, говорят! Получи три года, принудлечение и привет, говорят! Нет наркомании, – Леван выразительно развел руками, – есть отдельный наркоман. Эх, сколько времени упустили, потеряли!
Он вдруг сник и сел на место, отдуваясь, как после жаркой схватки с невидимым врагом. Потом продолжал, неожиданно ухмыльнувшись:
– Я тут имею, конечно, кое-какую информацию. Эта твоя Шу-шу наркоманочка со стажем. И вот в той компании, где она крутилась, последнее время тревожный симптом обнаружился. Сухой морфин...
Я аж весь вперед подался, но Леван все с той же ухмылочкой предупреждающе поднял руку.
– Погоди со стула падать, дорогой человек. Я ж потому и говорю, что ты у меня в прошлый раз морфином интересовался. Значит, так, – Багдасарян поудобней устроился на стуле и завел глаза к потолку, – задержали мы три дня назад одного ягненочка... – Но тут же он сам себя поправил, досадливо щелкнув пальцами: – Э, в том-то и дело, что задержали, да не мы. Участковый, понимаешь, бдительность проявил: тот у него на территории квартиру без прописки снимал. Пришел с проверкой документов, а ягненочек-то под кайфом! Ну, туда-сюда, дальше сам понимаешь. Нашли при нем пакетик – десять граммов сухого морфина. Отправили мы этот морфин на экспертизу, и вот только сегодня получили ответ...
– Леван порылся среди бумаг у себя на столе, вытащил несколько листочков. Еще раз просмотрел их, словно боялся ошибиться, и сообщил:
– Похоже, этот морфин не промышленного производства.
Я слушал, напряженно прикидывая, чем это может быть полезно нам. Предположим, те крошки из плаща Троепольской и то, что мы нашли в квартире Салиной, – того же, так сказать, самогонного происхождения. Это всего лишь гипотеза, это еще экспертиза должна установить, но предположим. Что это нам дает?
– Леванчик, нельзя поподробней про ягненочка? – попросил я.
Багдасарян тяжко вздохнул.
– Можно... Крол Леонид Федорович, двадцать семь годков молодцу. Нигде не работает. То есть где-то он там числится, но это, сам понимаешь, фикция. Колоться начал лет с двадцати. Сейчас, по-моему, уже полуфабрикат для крематория. Дважды принудительно лечился. В перерывах спекулирует чем придется, в основном по мелочи. Только чтобы хватало на кайф. Семьи нет. Отец умер, мать жива, вся седая от него. В общем, светлая личность...
– Ну а как он мог быть связан с Шу-шу? Леван выдвинул ящик стола, вытащил потрепанную записную книжку.
– Это его. Смотри, открываем на букву Ш. Видишь цифры?
Цифр было девять, они располагались в три строчки, между строчками стояли знаки “плюс”, внизу был подведен итог. Я не видел в этой арифметике никакой прямой связи с Салиной.
 
Багдасарян ухмыльнулся.
– На итог не смотри. Убери первую цифру и последнюю, потом прочитай их сзади наперед – получишь телефон своей Шу-шу. Примитивный камуфляж! Но это означает, что у них были деловые отношения. Причем такие, которые он афишировать не хотел.