Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Молодая докторша мне очень понравилась. Мы мило побеседовали. Жанна рассказала о себе: родилась в Дагестане. Отец аварец, тоже врач, мать русская, домохозяйка. Живут в Москве. Братья и сестры есть только двоюродные, учатся в университете, в Москве. Жанна сама напросилась в воинскую часть – любит порядок и дисциплину, перемену мест, особенно теперь, когда военнослужащих бросают то в одну горячую точку, то в другую. Да и работа с мужественными людьми опасной профессии намного интереснее, чем с детьми и стариками…
В общем, я остался доволен новым сотрудником нашего коллектива. Девушка, по всему было видно, умна, серьезна, значит, и дело свое знает. Так потом и оказалось. А то, что многим летчикам вскружила голову, так это не только она виновата. Правда, побеседовать с ней по душам пришлось. Не без напускной строгости и внушения, и не без обиды поначалу с ее стороны, но когда она вышла замуж, отношения наши наладились, Жанна здоровалась со мной приветливо и почтительно, не стеснялась обращаться за той или иной помощью. Я даже дважды побывал со своей супругой у Хмуровых в гостях – на дне рождения у Андрея и на именинах у Жанны.
И вот…
Утром к нам из Москвы прилетела комиссия по расследованию летного происшествия. Председатель – генерал Возницкий, сорокалетний шатен, назначенный на эту должность всего три месяца назад. Я с ним немного знаком – полгода назад, будучи заместителем, у бывшего председателя комиссии по расследованию летных происшествий генерала Журавского, он приезжал к нам в полк потренироваться полетам в облаках. Человек жесткий, высокого мнения о себе. Так, во всяком случае, тогда мне показалось. Теперь я убедился, что не ошибся. Появившись в штабе, Возницкий сразу дал мне понять, чтобы я без его разрешения ни к каким летным документам не прикасался, опросы подчиненных не вел и меньше «путался под ногами».
– … Когда понадобитесь, мы вас вызовем, – категорично предупредил он. – Займитесь погибшими. Выясните, как они отдыхали, успокойте по возможности родственников…
Я понял, что ничего хорошего ждать от такой постановки вопросов не следует. Да и, откровенно говоря, чувствовал свою вину – напрасно послал на такое сложное задание молодых, не первоклассных летчиков. И генерал, несомненно, не упустит такой «жареный» факт. Похоже, о причине катастрофы он уже имеет свое мнение. Такой служака будет носом рыть землю, чтобы оправдать оказанное ему доверие.
Да, повод оказаться в роли стрелочника я дал превосходный: вина моя усугублялась еще тем, что я приказал Мигунову и Хмурову отработать друг по другу. А это уже можно посчитать очковтирательством, попыткой обмануть командование. То, что за весь текущий год летчики имели мизерный налет из-за отсутствия топлива (всего по десять часов), не тренировались в перехватах целей в условиях помех, в счет не возьмут: прав тот, у кого больше прав…
Члены комиссии улетели к месту катастрофы. Меня с собой не взяли, и мне, по существу, отстраненному от основных обязанностей, пришлось заняться не менее тяжкими делами – организацией похорон.
Пока начальник штаба соображал, как собрать останки пилотов и в каком виде представить их на обозрение семей и однополчан в Доме офицеров, я решил побывать на квартирах подчиненных. Взял с собой заместителя по воспитательной работе майора Романова, и направились с ним поначалу к Мигунову. Дежурная по гостинице открыла нам номер (Мигунов жил в гарнизонной гостинице для холостяков), и мы вошли в небольшую, с неказистой мебелью комнату: кровать, однотумбовый стол, на котором примостился телевизор, платяной шкаф, три стула. Вот и весь офицерский гарнитур. Правда, в комнате чисто, убрано. У кровати даже повешен недорогой ковер. Все эти вещи, пока друзья не растащили на память, надо описать и передать родителям погибшего.
Я открыл шифоньер. Вот щегольской, кремового цвета штатский костюм, в котором Сергей появлялся в особо торжественные дни; рядом с ним – черный, спортивный, сидевший на хозяине безукоризненно, подчеркивая его атлетическую фигуру. В нем Мигунов приходил в спортивный зал, где мы отрабатывали приемы самбо. На нижней полке две пары туфель…
Небогато живут наши офицеры…
Открываю бельевую створку шифоньера. И на верхней полке натыкаюсь на… женские трусики, бюстгальтеры, нижние рубашки. На каждой фломастером или шариковой ручкой начертано мелким неровным почерком: «Люся – 2, 03, 08; Надя – 13, 03, 08; Оля – 4, 04, 08»… А в уголке рука натыкается на перламутровую заколку волос… Меня будто пронзает током. Заколка Жанны. Не верю своим глазам… Читаю: «13, 05, 08». Сразу вспоминаю: 13 мая Хмуров находился на полигоне. И страшная догадка пронзает мозг: Андрей каким-то способом узнал об измене жены и… «Ну, берегись, козел!» Именно козел, а не кз – командир звена. Вспоминается и еще одна деталь: за два дня до летно-тактических учений у Мигунова собирались приятели на его день рождения. В их числе был и Хмуров. Случайно он мог увидеть заколку жены…
– Ну что там еще? – прервал мое замешательство и ошеломляющее открытие заместитель по воспитательной работе, сидевший за столом и составлявший перечень обнаруженных вещей.
– Исподние вещи его любовниц, – в сердцах отвечаю я. – Стоит ли записывать их?
Романов чешет в раздумье затылок.
– И много? – спрашивает с ухмылкой.
– Более десятка.
– Ходок! – присвистывает майор, выражая не то восторг, не то осуждение. – Наверное, не стоит. Бабы сами к нему липли. Да и без того сплетен о нем немало ходило.
– И я так думаю, – принимаю окончательное решение. – Пиши дальше: нательное белье – три комплекта. Постельное – тоже три. – И когда Романов склоняется над тетрадью, прячу в карман заколку. О ней и вовсе никто не должен знать, иначе Жанне не жить в гарнизоне…
Почему в этот миг я пожалел вдову, не знаю. Просто в душе мелькнуло непонятное чувство – то ли сострадание, то ли симпатия к ней. А больше всего хотелось оградить светлую память о Хмурове – порядочный, честный был человек. А то, что нервы у него не выдержали, с каждым может случиться. По себе знаю, не раз и я бывал на грани срыва. Правда, в других ситуациях, но предательства тоже никогда не прощал… И тут же сомнения роем ринулись в голову: а если заколка случайно попала в руки Мигунова? Могло же такое случиться? Вполне. Жанна – серьезная, умная женщина, разглядела в Сергее ловеласа еще в девушках и отвергла его. Тем более не было причин связываться с ним теперь… Катастрофа могла произойти совсем по иным причинам…
Но сомнения мои развеялись, когда я наткнулся на дневник Мигунова. Среди имен девушек, чьи «сувениры» хранились в шкафу, значилась и Жанна, с короткой припиской: «13 мая, 2008 г.»
Все-таки измена. Я с минуту стоял как пришибленный. У меня не укладывалось в голове: как можно? Закадычные друзья! И Жанна, серьезная, умная женщина. Сколько раз обращалась она ко мне за помощью: то поликлинику подремонтировать, то перетащить аппаратуру из одного кабинета в другой; и я выделял солдат, восхищаясь ее хозяйской стрункой, инициативой: не начальник поликлиники, даже не старший врач, а вон как заботится о порядке.
За Хмурова она вышла в конце января, прожили чуть более четырех месяцев. Могла ли пойти на такое? Уму непостижимо! На такое могла пойти либо развратная женщина, либо не любящая жена. Жанну я не мог отнести ни к той, ни к другой категории.
А если все-таки Мигунов сподличал, возвел напраслину? В отместку за отказ, так сильно пошатнувший его авторитет в глазах товарищей? В таком случае он обязательно похвастался бы кому-то своей победой. И слухи дошли бы если не до меня, то до моих помощников. Но даже намеков не было…
Голова моя шла кругом от несуразных всевозможных мыслей…
К Жанне я не торопился идти с убийственной вестью, да и обстоятельства так сложились, что к ней я выбрался лишь вечером. Настроение у меня было прескверное: председатель комиссии генерал Возницкий так допек провокационными, оскорбительными вопросами, преднамеренно ставя меня в дурацкое положение, что я не выдержал и хлопнул дверью. На его истошное: «Вернитесь!» послал мысленно на три буквы…