Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Но тут открылась дверца салона, и показалось бледно-зеленое лицо Гербария.
– Давай обратно! Мы тут все укачались…
– Есть! – отрапортовал капитан и пошел на оверштаг. Грот хлопнул, как петарда, и в ту же секунду трехметровый брус гика перелетел на левый борт. Леонкавалло не успел и вскрикнуть. В воздухе мелькнули лишь грязные подошвы его кроссовок.
– Боже! – ахнул Герман Бариевич. – Спасайте его! Спасайте.
Еремеев переложил руль на плавную циркуляцию, но яхту уже изрядно унесло от места падения. В кокпит вылезли чернобородые близнецы. Началась суматоха, кто-то полез на крышу рубки за спасательным кругом. Но он был совершенно бесполезен. Леонкавалло плавал лицом вниз и не подавал признаков жизни. Очень скоро верхняя часть тела, утяжеленная бронежилетом, ушла под воду, и на поверхности голубел толстый зад, обтянутый джинсами.
Еремеев сунул румпель одному из таинственных джентльменов и впрыгнул в салон за багром. Раздвижной багор лежал под диваном левого борта. Он приподнял сиденье. Из-под спинки дивана что-то соскользнуло в рундук. Калькулятор? Да, это был тот самый приборчик, который выскользнул из гербариевского пиджака в Вене.
Еремеев сунул его в карман и достал багор, столь же бесполезный уже, как и спасательный круг. Зад шефа безопасности скрылся под водой.
– Боже, какой кошмар! – причитал потрясенный Герман Бариевич. – Так все быстро…
Он совсем спал с лица, и его уложили в каюте. Джентльмены-близнецы понуро переговаривались в салоне. Еремеев спустил парус, включил дизель, подцепил багром спасательный круг и взял курс на яхт-клуб.
Небо было затянуто темно-серой, почти черной наволочью, будто зеркало в доме покойного. Неужели Тимофеева с Артамонычем уже нет? При одной этой мысли в глазах закипали слезы. Выходило, что и он отчасти виноват в их гибели, подставив друзей с проклятым яйцом. Как могло быть: они сидели в салоне, отмечали День танкиста, пасхальное яйцо стояло на столе – любовались, показывали Лене… Приехал Леонкавалло с коробками, увидел, понял, заманил… Нет, этого не может быть! Майор парень не промах, и Артамоныч стреляный воробей. Но если набрались? Им вдвоем любое море по колено. Поехали к нему, позвал ведь. Может, яйцо понадобилось. Очень вероятно… Ну что ж, этот скот уже получил свое. Но ребят-то, ребят не вернуть…
Он достал из кармана «калькулятор», очень похожий на пульт дистанционного переключателя телепрограмм. Первый попавшийся крестик-модулятор вошел в приемный паз, как патрон в патронник. Нажать кнопку? Но кого поразит этот электронный залп? Может, Карину? А может, его самого?
«Санта-Марина» входила в яхтенную гавань. Он осторожно подошел к деревянному пирсу, ошвартовался. Близнецы-джентльмены резво выскочили на берег. Герман Бариевич распрощался с ними в салоне. Он сидел на диване, привалившись к спинке, бледный от морской болезни и пережитого потрясения.
– Сейчас, сейчас, сейчас поедем, – забормотал он, увидев заглянувшего в салон Еремеева. – Собирайтесь. Сейчас поедем. Дайте в себя прийти.
Олег выбрался в кокпит. Три черных «мерса» разворачивались на площадке, увозя посланцев дьявола. Дьявола – в этом не было больше сомнений!
«Он пожрал моих людей, я уберу твоих…» Древнее как мир вино мести – зуб за зуб – ударило в голову.
Еремеев достал «калькулятор» и навел его на отъезжавшие машины. Сеньор Мартинелли замешкался у закрытой дверцы. Шофер перегнулся через сиденье, чтобы открыть ее. Открыл. Но в этот момент Еремеев нажал кнопку. «Апостол Марк» грузно осел на мокрые листья, не выпуская ручку дверцы. Шофер поспешно втащил его в машину и бешено рванул с места.
Еремеев сменил модулятор, даже не взглянув на номер крестика. Нажал убийственную кнопку. Затем еще. Еще… Он не видел, что происходило там, в салонах элегантных лимузинов. Но черные «мерседесы» один за другим превращались в черные катафалки, увозя трупы своих засекреченных пассажиров.
* * *
Он вез обмякшего раскисшего шефа в «джипе» с одной яростно неотступной мыслью: «Если ребят и в самом деле угробили, брошу его живьем в бассейн с пираньями».
 
Герман Бариевич вдруг захлопал себя по карманам.
– Надо срочно вернуться! Я забыл одну важную вещь.
– Вот она, – Еремеев достал «калькулятор» и вышвырнул его в окно. – Я разрываю наш контракт!
Гербарий все понял, сжался и затих.
Еремеев снял трубку радиотелефона и, набрав номер дежурного охранника, передал бывшему шефу:
– Скажите ему, чтобы вся охрана ехала к вам на Солянку.
– Что вы собираетесь делать?
– Побеседовать с вами с глазу на глаз. Без посторонних лиц. Ну, же!
Голос Еремеева не оставлял никаких надежд на иной исход их отношений.
Герман Бариевич отозвал охрану.
В Засенежье они въехали, когда уже стемнело. Железные ворота Еремееву пришлось открывать самому.
Он втолкнул Гербария в пустую кунацкую. Под телефонным аппаратом нашел записку Карины: «Я в Москве. Позвони!» Оборвал телефонный шнур. Огляделся по сторонам. Комната без окон. Камера, а не комната. Черта с два отсюда выберешься. Сам не раз приглядывался.
– Ключи!
– В плаще…
Он отыскал в кармане брошенного на кресло плаща связку ключей и запер кунацкую на два оборота мощного замка. Пробежал по остальным комнатам. Дом был пуст.
В кабинете шефа остановился перед сейфом, отыскал в связке нужный ключ. Бронированная дверца плавно отошла в сторону… Кубическое нутро поразило его своей пустотой. Лишь в самом углу лежали две пачки стодолларовых купюр. Зато в «секретке» он обнаружил пластиковый футлярчик из-под зубоврачебных боров. Вместо сверл в промаркированных гнездах поблескивали стерженьки-модуляторы. Разбираться в обозначениях было некогда, хотя там наверняка хранился электронный ключ и от его жизни. Еремеев сунул футлярчик в карман и вытащил из «секретки» еще одну вещицу – агатовую шкатулку, заполненную на две трети золотыми зубными коронками и обручальными кольцами… Золотые слепки чьих-то сгинувших тел…
Он бросился вниз, в бункер. Его колотила нервная дрожь. Еще в коридоре услышал воющий гул костомолки. Распахнул дверь.
– Наиль! Вчера не привозили дв… – и осекся. Между пакетов с костной мукой стоял поколенный протез. «Made in Кандагар» чернела выжженная на пластмассовой голени надпись. И чуть пониже «I love Lena». В углу, в груде разношерстной одежды, валялась знакомая куртка-камуфляжка. Он пошарил в карманах и вытащил блокнот. Бывший майор Тимофеев писал стихи.
 
 
Не надо брызгать краской
 
Коричневой и красной!
 
Коричневый от горного загара
 
Я красным стал от крови в Кандагаре…
 
 
Он пролистал страницы. Строчки плыли, двоились в глазах:
 
 
Сдан Севастополь. И Кремль не наш.
 
В немецкий цвет окрашены мундиры.
 
В Чечне полки на зимние квартиры
 
Оставлены, где жизни баш на баш.
 
 
Он сунул блокнот в карман и выключил дробильный барабан.
– Кончай работу, пошли со мной! – крикнул полуоглохшему Наилю. Парень охотно двинулся за ним в коридор. Они вошли в отсек-«аквариум». Шарпей, опустившись на четвереньки, разглядывал, как пляшет под водой очередной скелет. Он даже не оглянулся на вошедших.
– Так его, так! – подзадоривал он хищных рыбок. – Работайте, милые, рабо…
И полетел в бассейн от мощного пинка под зад. Вой санитара-садиста перекрыл лязг железной двери. Еремеев каблуком забил задрайки до отказа.
 
В операционной, к счастью для хирургов, никого не было. Погром, который Наиль с Еремеевым устроили в четыре ноги и четыре руки, мог сравниться лишь с взрывом гранаты.
Выскочили наверх. И вовремя. В открытых воротах помигивали стоп-сигналы черного «мерседеса», того самого, что привез Германа Бариевича в яхт-клуб и теперь увозившего его невесть куда.