Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Инстинкт отбросил его вправо, к Карине, центр тяжести тоже сместился на волосок вправо, но и этого оказалось достаточным, чтобы удержать машину от клевка на левую ступицу. Мимо промчался бешеный «икарус», счастливо разминувшийся с отлетевшим колесом. Еремеев остановил «джип» и отправился за потерей. Молча принес колеса, молча достал инструменты, молча завернул гайки. Осмотрел остальные колеса. Все они были прочно закреплены заводской сборкой. Он вернулся за руль и медленно двинулся по правому ряду.
– Странный папаша у твоего ребенка. Второй раз не знает, как укокошить мать своего наследника…
Карина искоса метнула в него испуганный взгляд.
– Если бы колесо отлетело у нового «запорожца», – продолжил свою мысль Еремеев, – я бы поверил, что это брак сборки. Но у нового «джипа»… Про вещего Олега помнишь? Он хотел, чтобы это было про меня – «и принял он смерть от коня своего».
Карина достала сигарету, нервно безуспешно попыталась прикурить ее. Удалось с третьего раза.
– Можешь ехать чуть быстрее?
– Нет. Боюсь новых сюрпризов, которые могут повредить будущей матери. И вообще завязывай с курением.
– Я очень больно тебе сделала?
– Не больнее, чем этой машине…
– Я бы не сказала, что ты очень бесчувственный.
– Рабы не имеют права на чувства сильнее голода. А мы с тобой – клейменые рабы. Любовь, ревность – это теперь не для нас.
– Я сделаю аборт. Я слишком много пила этим летом.
– Если ты решилась на это, то надо было делать в Вене.
– Исключено!
– В Вене это сделали бы на европейском уровне.
– Ты плохо читал условия контракта. Мы не имеем права обращаться ни в какие иные клиники, кроме врачей Гербария.
– А как он узнает, если вся операция длится час-другой?..
– Разве он тебе не говорил, что если кто-то попытается вытащить у нас эти штучки, – она постучала пальцем под левой грудью, – то это сразу конец?
– Поставлены на неизвлекаемость. Как мины.
– Наверное…
– Ты скажешь шефу про колесо?
– Нет.
– Ты должен сказать. Иначе все это может повториться и вовсе не столь удачно для нас. Леон тебя ненавидит.
– Уж в этом-то я никогда не сомневался.
– Ты должен расставить все точки над «i».
– Я скажу только то, что было – отскочило колесо. Без выводов. Пока что у меня нет никаких прямых улик.
– Я сама ему скажу!
– Как хочешь.
До самого дома ехали молча. Слушали «Радио-один», программу «Ретро», песни из предыдущих трех жизней Еремеева.
Светит незнакомая звезда,Снова мы оторваны от дома…Боже, неужели это уже ретро, архив?
Поднялись на двадцатый этаж. В квартире надрывался телефон. Карина сняла трубку и тут же передала ее Еремееву.
– Олег? Срочно приезжайте ко мне! – голос Германа Бариевича был очень взволнован. – Запишите адрес: улица Солянка, дом…
Дом этот – серую многоэтажную громадину, выстроенную Союзом русских купцов из сборного железобетона в начале века, Еремеев хорошо знал, так как в примыкающем к нему Мало-Ивановском монастыре находилась Высшая школа МВД. Он легко нашел парадный подъезд дома, украшенный летящими лепными богинями с венками и фанфарами в руках, вошел в кабину старинного лифта с полированной скамеечкой и бронзовыми кнопками. Панель красного дерева со следами бывшего там когда-то зеркала перечеркивала броская надпись, жирно начертанная черным маркером: «Welcome to hell!» («Добро пожаловать в ад!»). Изучая эмблемы рок-групп, испещрявшие стены, потолок и даже скамеечку кабины, Еремеев доехал до пятого этажа.
Дверь открыл ему Леонкавалло и молча повел к шефу.
Это была бывшая семикомнатная коммуналка (до революции обычные адвокатские ли, докторские или инженерские апартаменты), расселенная и выкупленная всемогущим Германом Бариевичем. Правда, сейчас, встревоженный, подавленный и даже жалкий, он не производил впечатление всевластного босса.
– Вот, Олег Орестович, придется вам вернуться к своей изначальной профессии. Представьте себе – меня обокрали. И причем самым примитивным жлобским образом, несмотря на охранную систему, службу безопасности (гневный взгляд в сторону понурого Леонкавалло) и стальные двери. Вот полюбуйтесь!
Он распахнул прикухонный чулан (бывшую комнату прислуги), и глазам следователя предстала одностворчатая рама с аккуратными вырезами стекла в нижнем и верхнем углах, – ровно настолько, чтобы открыть шпингалеты.
– Совсем ворье распустилось! Черт знает что в стране творится! – негодовал Герман Бариевич. – Я бы всех этих домушников на запчасти отправил!.. Ну, кто мог подумать, что, пока мы работали в Вене, здесь устроили ремонт и эти мерзавцы влезли на пятый этаж, подогнав к окну строительную люльку. Вон она качается под крышей.
Еремеев выглянул: все было удручающе просто и нагло. Ленивый бы не воспользовался такой возможностью.
– Что взяли?
– Сущую ерунду: видеоплейер, телевизор, музыкальный центр, автоответчик. Самое неприятное – унесли совершенно ненужную им, но очень памятную для меня вещицу: пасхальное яйцо из малахита в серебряной оправе. Работа Фаберже. Яйцо открывалось, и в нем можно было видеть серебряную копию храма Христа Спасителя. Кресты на пятиглавии – золотые. Но масса золота не больше грамма. Эта вещица дорога только мне и больше никому. Я готов выложить десять тысяч долларов тому, кто найдет это яйцо в ближайшие десять дней. Но величина приза будет уменьшаться с каждым безрезультатным днем на тысячу долларов. Не найдете на двенадцатые сутки, разговор будет с каждым особый. О профессиональной пригодности. Ясно?
Оба молча кивнули. Еремеев никогда еще не видел шефа в столь взвинченном состоянии и никогда не слышал, чтобы он объяснялся столько жестко и резко.
– Действуйте!
Глава десятая. «Сонькин день», или Теща кубика Рубика
Вечером Еремеев вышел на балкон по старой лодочной привычке «взять воздуха» на сон грядущий, собраться с мыслями.
Москва расстилалась перед ним с высоты двадцатого этажа. Гигантский город возжигал мириады своих вольфрамовых нитей – электрическое огнище горящих окон уходило за горизонты любого румба. В этом великом океане людей и вещей предстояло отыскать малахитовую песчинку – яйцо работы Фаберже. Чудо еремеевской профессии состояло в том, что во взбаламученном житейском море песчинку эту отыскать было можно. И нужно. Очень нужно. Олег прекрасно понимал, что Герман Бариевич в этом деле прежде всего рассчитывает на него, на Еремеева, а не на «шефа службы безопасности». Не оправдать доверия значило потерять очень многое. Леонкавалло ничуть не откликнулся на пацифистский призыв Гербария – «мальчики, давайте жить дружно». Всякий раз, когда они встречались глазами, Еремеев чувствовал ледяную пустоту двух направленных в него пистолетных зрачков…
* * *Ему приходилось вести дела «антикваров», воров, специализирующихся на краже предметов искусства. Но тут работали заурядные «электронщики». Имя им – легион. Пасхальное яйцо прихватили случайно, понравилось кому-то, попалось под руку… Эта случайность осложняла дело больше всего. Поди рассчитай, где оно всплывет, это яичко, да и всплывет ли вообще… Аппаратуру толкнут, но за нее не зацепишься.
С утра он лихо подкатил на зеленом «джипе» к родному отделению милиции, которое носило фирменное название «Преображенская застава». Пообещал Махалину тысячедолларовый приз, если тот через свою агентуру наведет его на нужный след.
– Ты что, в частное бюро устроился? – поинтересовался коллега.
– Угадал.
– Хорошо, видать, платят?
– Не жалуюсь.
– Как связь с тобой держать?
Еремеев сообщил телефонный номер Карины. Махалин аккуратно записал его в свою книжку и, полистав ее, набрал номер следственной части отделения милиции «Солянка».
– Витя, Михалин травмирует! Ага! Спасибо… Тут к тебе мой товарищ придет. Вместе работали. Помоги ему, не пожалеешь.