Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

* * *
После завтрака Герман Бариевич провел его в виварий, пристроенный к вольерам с нутриями. Они остановились перед клеткой с белыми мышами. Пушистые комочки копошились и сновали во всех направлениях.
– Вот вам типичная модель людского муравейника, – философически изрек Герман Бариевич. – Ведь для Господа Бога и мы выглядим точно так же. Теперь представим, что одна из этих мышек изменила своему Верховному Повелителю. Она – предательница. Чтобы наказать ее, Богу не надо ее долго искать и вникать, почему она его предала. Бог поступает вот так. Он говорит ей: «Умри, неверная!»
Одна из мышек сорвалась с проволочной сетки и тут же умерла.
Гербарий достал ее, раздвинул передние лапки, и Еремеев увидел крохотный U-образный шрамик, розовевший среди белой шерстки.
– Все мои ближайшие помощники помечены таким знаком. И если кто-нибудь вздумает изменить мне, я скажу «Умри, неверный!». И он разделит участь этой мышки. Не верите? Думаете мистика? Рехнулся старый хрен? Обыкновенная радиофизика.
Он вскрыл перочинным ножом мышку и извлек из груди миниатюрную металлическую таблетку.
– У вас тоже вшита такая, только чуть побольше. Она сработает как радиовзрыватель, едва я нажму на кнопку вашей судьбы. Она теперь в прямом смысле в моих руках… Только не надо обижаться и надуваться. Вы же понимаете, что все подписки о невыезде, о неразглашении в наше время совершенно бессмысленны. Вы бы на моем месте тоже никому не доверяли. Зато я могу быть с вами предельно откровенен. И вы об этом не пожалеете.
Ну а теперь сделайте мину повеселее! Нельзя возвращаться к невесте с такой физиономией, как будто вы проглотили мышонка. Завтра свадьба и завтра же ваше свадебное путешествие. Правда, оно будет носить несколько деловой характер. Но что поделаешь, даже я не могу сегодня позволить себе развлекательных поездок.
Ну, выше голову, Олег Орестович, что же вы так скисли! Мы летим завтра с вами и Кариной не в Талды-Курган какой-нибудь, а в красавицу Вену! Ах, Вена! Никакого сравнения с мрачным Берлином. – И Герман Бариевич довольно музыкально стал насвистывать «Сказки венского леса»…
Вечером Еремеев сумел дозвониться до Севастополя. Трубку снял Тимофеев!
– Ну, наконец-то! – обрадовался он. – Куда запропали? Где Карина? Когда вернетесь?
– С Кариной все в порядке. Вернуться не смогу по ряду очень серьезных обстоятельств. Перегоняйте яхту в Москву на старое место.
– Как это в Москву? Кто это интересно без тебя ее перегонит?
– Зайди в местный яхт-клуб, оплати услуги, они сами поставят ее на платформу. Укажи только адрес – станция Водники. Снимите и заберите с собой аппаратуру, плитку и все, что могут раскурочить в пути.
– Ну ты даешь… Дельф тут без тебя голодовку объявил.
– Берите с Леной билеты на самолет – и в Москву. Ветеринарный сертификат на собаку в моем «тревожном» чемоданчике. Деньги есть?
– Да осталось кое-что… Где тебя искать?
– Возвращайтесь в Хотьково. Я вас сам найду.
– Хоп!
Он положил трубку, снял рубашку, размотал бинт и подошел к зеркалу. Хирургический шов рдел зловещей литерой «U».
* * *
Стол в банкетном зальчике ресторана «Мещанская сторона» был накрыт на восемь персон: молодые, Герман Бариевич, Радик, Леонкавалло, Анастасия. Из Гродно прилетела новая еремеевская теща – высокая моложавая со вкусом одетая полька – Ядвига Леонтьевна. Еремеев из своих друзей – самых нейтральных с точки зрения безопасности фирмы – смог пригласить только одного – Леню Татевосяна, искусного армянского ювелира, в прошлом командира радиотехнической службы на той самой подводной лодке, где Олег начинал карьеру корабельного врача. Леня преподнес новобрачным оригинальный подарок: четыре серебряных перстня в виде изогнувшихся в прыжке дельфинчиков. На палец они надевались парой – рострумами друг против друга; глядя на них, возникало ощущение радостной игры…
– Я тоже подарю колечко! – перекрыл гомон общего восхищения Герман Бариевич. – Оно не серебряное, стальное. Очень скромное…
 
Все затихли и насторожились.
– Правда, на нем два ключика. Но они не золотые. И очень хорошо, иначе бы они гнулись в стальном замке стального автомобиля. Получайте ваш «джип» и будьте счастливы!
Оркестранты – их было четверо – переглянулись, и грянули:
 
 
Где-то за городом
 
Очень недорого
 
Папа купил автомобиль…
 
 
– Напрасно вы так считаете, – шутливо погрозил музыкантам вилкой Герман Бариевич. – Последняя модель – «рейнджер-джип». Вездеход для наших дорог.
– Какого цвета?
– В цвет ваших глаз, мадам, зеленого. Горько! Очень горь-ко…
Свадьба получилась веселая, чуточку шальная. Герман Бариевич много и охотно танцевал с Карининой мамой. И всякий раз, когда он подавал руку элегантной польке с безумным разрезом платья на левом бедре, не оставлявшем сомнений, от кого невесте достались такие красивые ноги, оркестранты начинали что-нибудь медленное и томное – из давней юности танцоров.
Далеко-далеко, где кочуют туманы… Еремеев расслабился и позволил себе выпить больше обычной, весьма строгой нормы, и поэтому от всей свадьбы у него осталось в памяти только резкое впечатление: Анастасия танцевала танго с Радиком, держа безногого урода на руках, словно куклу. От этого зрелища Еремеев на минуту протрезвел, а потом все опять закружилось в пестром тумане.
Анастасия ворковала Карине:
– Счастливая! Первая брачная ночь – и в Вене.
К шести часам вечера Леонкавалло отвез их в международный аэропорт, сиявший оранжевым кристаллом в темени сентябрьской ночи.
  
Глава восьмая. Венские каникулы, или С чем едят бетапротеин?
 
За границей Еремеев был только в Египте, где в александрийском порту ремонтировалась его подводная лодка, и в Афгане. Вена покорила его еще в самолете, когда над Дунаем лайнер в вираже завалился на крыло, и в иллюминаторы ударило огнище прекрасного, как штраусовский вальс, города. Зубчатая пика Стефанского собора, подсвеченная снизу, метила в бугристый шар полной луны…
Потом в одну ленту слились дворцы, храмы, лепные фасады особняков, вилл, отелей, банков, ресторанов…
В «Кайзер-Отеле», где они остановились, Еремеева помимо всей прочей несоветской роскоши поразило то, что каждое утро горничные после уборки оставляли на подушках букетики фиалок, а каждый вечер там же – по шоколадной медальке.
В первую же ночь ему приснилась свадьба, но не своя – чужая. Вокруг горел старинный готический город, чем-то похожий на Вену. Он во все той же армейской форме вместе с девушкой-связисткой по имени Лида смотрел с балкона какого-то особняка, как пылает в ночи кольцо пожарищ. Город не жалко, он чужой, вражеский. И квартиру – огромную, богатую, с картинами, коврами и гобеленами тоже не жалко. Она – буржуйская. Командир разведроты срывает с окна белые маркизки и набрасывает на плечи Лиде.
– Ну, теперь ты форменная невеста! Только погоны прикрой.
Лида закутывается в белый шелк, и ткань обнимает ее не хуже самого настоящего подвенечного платья. Разведчики наперебой дарят ей свои восторженные комплименты. Лида сияет и чуточку задирает миленький курносый нос.
Из подвалов дома тащат ящики с шампанским. Еремеев никогда не видел столько озлащенных бутылок сразу. Рябит в глазах. Еще несут и еще. В первом этаже винный магазин.
Командир роты выходит на балкон, огладывает огненную панораму.
– Хорошо горит! – одобряет он.
 
– Как бы нам не задымить… – тревожится Еремеев.
– До утра не достанет. Спи спокойно, жених!
Шампанское и в самом деле лилось рекой, смывая с рук, лиц, сапог гарь горящего города. Вкус этого чудного пенного вина Еремеев познал впервые. И коварство его тоже… Они лили вино в убегающую пену, пока не наполняли до краев алюминиевые кружки, не доверяя тонкому стеклу бокалов, поблескивающих из резных буфетов…