Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Это был его последний шанс: прикончить и бежать — теперь куда угодно, лишь бы прочь отсюда.
Все поплыло в сознании Невского — замедленно, как при рапидной съемке.
Он даже не успел почувствовать смертельную угрозу, исходившую от маленького пляшущего дула револьвера, вообще — почувствовать, а уж тем паче осознать реальность в этот миг происходящего — в десятке метров от него.
Грянул выстрел. Звязгин дернулся, внезапно обмяк, с всхлипом ухнул и завалился на бок.
И вслед за тем со стороны леса раздался страшный, смертный крик.
Ощутив, наконец, что более никто его не держит, Невский по инерции вскочил.
На миг все пошло штопором перед глазами, и к горлу подступила тошнота.
Радости победы не было. Напротив, Невским владело сейчас чувство глубокого разочарования и даже тягостной униженности.
Недооценил противника, уверовал вдруг, без малейших оснований, в собственное превосходство — и едва не поплатился жизнью.
Кто бы мог подумать, что Звязгин, этот пьяница и скандалист, окажется столь ловок и отлично подготовлен!
Впрочем, промелькнула мысль, иначе быть и не могло! Дешевую шпану из подворотни нанимать не станут — нужен человек, который знает, как толково убивать. А это я и не учел. Похоже, он служил десантником или в морской пехоте. Вероятно, так. И если я тренировался, по большому счету, ради жирной галочки в закрытых, внутренних соревнованиях, то вот таких, как он, натаскивали применительно к реальным обстоятельствам, когда и вправду надо быть безжалостным и действовать наверняка. Не прозвучи в последнюю секунду этот странный выстрел, я бы мог пополнить список доблестных свершений санитара. Мда, оплошал я, крепко оплошал.
В ушах стоял противный звон, слегка мутило, ноги были ватные, тяжелые. Хотелось просто сесть на землю и не думать ни о чем.
Невский зажмурился и потряс головой. И лишь затем медленно, с трудом, обернулся.
Первым делом он увидал Куплетова, застывшего возле тропы с испуганно-тревожным выражением на лице. А потом — тело, в неловкой позе распластавшееся на траве.
Глаза Куплетова молча вопрошали: "Каково?! Я прав или не надо было так?.."
Невский с усилием вздохнул и, чуть разведя руками, согласно кивнул. Даже не кивнул — просто уронил голову на грудь.
Ему все стало ясно.
— Готов, — без всякого выражения произнес он и будто налитой свинцом ногой слегка поддел неподвижное тело санитара. Затем шагнул к лежащему ничком, поперек тропы, незнакомцу и долго, с любопытством разглядывал его. — Что ж, — криво усмехнулся Невский. — Кто бы он там ни был, этот тип, но он, кажется, целился в меня?..
— Я понял так, — пожал плечами Куплетов, забрасывая палку далеко в кусты. — Шельмец какой!.. Надеюсь, я не отправил его на тот свет? Двух покойничков сразу было бы многовато. Или я не прав?
Глава 33
И уже в который раз за последние дни Невский отправился в город.
На сей раз — как простой свидетель, невиновный и любезно охраняемый законом.
Невский — правда, робко — поначалу заикнулся: мол, он в некотором роде и немного пострадавший, на что доблестный майор по телефону возразил: "Ну, вам так сразу все и подавай! Ведь — не калека!.. Вон, другим гораздо хуже на тот свет пошли. А ничего, молчат!.. Шучу. Но вы же сами лезли на рожон. Разве не так, а?"
Невский чуть подумал — и признал святую правоту майора. И довольствовался тем, что он — простой свидетель, невиновный и любезно охраняемый законом.
Кроме него направлялся в город и Куплетов — тоже в качестве свидетеля и, как сумрачно шутил он сам, общественно-полезного членовредителя.
Вообще судьбой своей Куплетов был доволен.
Впрочем, в его жизни, вероятно, еще надо было поискать событие, которое могло бы вывести его из равновесия — надолго и всерьез.
Ломтева — а на тропе стрелял, действительно, пилот — он огрел тогда от души.
Лидочку — после всего случившегося и пережитого — хватил нервический удар.
Главврач, признав, конечно, всю ее звериную, нечеловеческую сущность и сугубую опасность для соседей — близких и далеких, — тем не менее в категоричной форме заявил, что хотя бы сутки, а еще лучше — пару дней, медсестра должна отлежаться в полном покое. При этом он уверенно кивал на Бонифатия Павлиновича: дескать, именно директор и склонил его к столь интересной мысли, однако выяснить, насколько это справедливо, никому не удалось.
В итоге Афонов скрепя сердце согласился — и Лидочка до утра осталась в санатории.
Дежурить при ней был назначен Дергун — как человек исключительно бывалый, во всех отношениях крепкий и к тому же знакомый с тонкостями здешнего распорядка.
А вот Гугулидзе, хотя он и рвался тоже постеречь красавицу вдову, Афонов отказал категорически. Были здесь замешаны какие-то служебные нюансы.
Директор Подкосыжнев, когда узнал, что под его чутким руководством работали два таких лживых и страшных человека, вмиг затосковал, что-то эдакое выпил от сердца и других недомоганий, спешно удалился к себе в кабинет, и там с ним вышел казус.
Это, впрочем, на судьбах исцеляющихся подопечных Бонифатия Павлиновича ни малейшим образом не отразилось. Никто даже внимания не обратил.
Тем временем машина — с Птучкой за рулем и с поникшим Ломтевым, зажатым на сиденье между свидетельствующими Невским и Куплетовым, прикатила в город.
Следом за ней — почти одновременно — прибыла и карета "скорой помощи", доставив в больницу безжизненное тело Звязгина.
Ломтев, хранивший упрямое молчание, на этот раз не выдержал.
— Зачем его в больницу? — удивился он.
— А где еще у нас есть морг?! — хохотнул глумливо Птучка. — При книжном магазине или заводской столовой, или булочной — пока не завели.
— И при обкоме — тоже нет, — ввернул Куплетов, впрочем, мигом спохватившись, что сморозил очевидное не то. Он сделался пунцовым и тоскливо завздыхал.
— Ну, что ж. — пожал плечами Ломтев и опять умолк.
— Вы, Савва Иннокентьевич, язык попридержите, — посоветовал миролюбиво Птучка. — Мы тут все свои, а показания давать начнете — ляпнете какую-нибудь дурь. и сразу — море неприятностей!.. Не надо.
— Верно-верно, — поддержал лейтенанта Невский.
— Я учту. — Куплетов кротко и тепло взглянул на своего соседа.
В дороге, ощутив себя наконец-то полноценными собратьями по сложной ситуации, Невский с Куплетовым прониклись искренней взаимной симпатией и договорились впредь дружить. И это было хорошо.
Решив не откладывать дело в долгий ящик и вообще ковать железо, пока горячо, Афонов отдал последние текущие распоряжения и сразу приступил к допросу.
Ломтев, которого незамедлительно доставили к нему в кабинет, поначалу вел себя нагло.
По всей вероятности, твердо усвоив, что молчание — золото, а драгметаллы, как известно, просто так, повсюду не валяются, он отказался отвечать на любые вопросы.
Игра в молчанку, начатая еще по дороге, в машине, продолжалась.
Был летчик среднего роста, отменно сложен, русоволос, со смазливыми чертами в меру загорелого лица, с шикарными пшеничными усищами а-ля товарищ Буденный, с намечающейся лысиной и с холеными, что называется, точеными руками.
Глаза его, слегка навыкате, смотрели с тем выражением, когда лихая наглость способна в одно мгновение перейти в откровенный испуг.
У него был взгляд пойманного с поличным плута, которому всю жизнь до смешного везло...
На затылке — несколько справа — красовалась здоровенная пластырная блямба.
Одет он был в очень стильный серый клетчатый костюм, измазанный теперь глиной и местами забрызганный крупными каплями крови.
— Вы мне еще за костюм заплатите, — с высокомерной суровостью пообещал Ломтев. — И за телесные повреждения. Так дела не оставлю.
— Хм. Не оставляйте, ладно. А закурить сейчас не хотите? — участливо спросил майор. — Я вижу, у вас пальцы желтые от табака, и вы, вероятно, цените хорошую затяжку в трудную минуту... — желая блеснуть своим отменным кругозором, добавил он с напускной значительностью.