Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Внимание — цель! По переходному мосту бежал военный с чемоданчиком. Возможно, в нем важные документы. Иначе чего ему так бежать? «Капитан» оставил недопитую кружку и двинулся к лестнице. По деревянным ступенькам схода торопливо грохотали сапоги. Лейтенант с артиллерийскими эмблемами.
— Товарищ лейтенант! Подойдите ко мне! — окликнул бегущего Синягин.
Лейтенант неохотно повиновался. Козырнул. Синягин скользнул взглядом по рукавам — нет ли золотистой звезды политсостава. Нет. Но все равно это был враг — красный командир.
— Ваши документы!
Артиллерист протянул удостоверение личности. «Капитан» небрежно перелистал его.
— Что в чемоданчике?
— Ничего особенного. Личные вещи.
— Покажите… Да не здесь! Пройдемте туда.
— А в чем дело, товарищ капитан?
— Вы что, не знаете, что с двадцати ноль-ноль в гарнизоне объявлен комендантский час?
— Да я только что с поезда. В часть опаздываю.
— Вы что — не видите, что в городе нет света? — грозно повысил голос «капитан» и зачем-то расстегнул полевую сумку. — Только что взорвали электростанцию.
Они отошли к опоре моста, где было еще темнее, чем у схода.
— Да не взрывал я электростанцию, товарищ капитан! — отшучивался лейтенант, присев у чемоданчика. Это была последняя шутка в его жизни. Острейшая финка с легким хрустом вошла под левую лопатку, и лейтенант, коротко всхлипнув, упал лицом вниз. «Капитан» обтер лезвие о подол его гимнастерки и спрятал финку в полевую сумку.
— Ну, вот и началось великое очищение… — прошептал Синягин. — Это вам за отца! Господи, милостив буди мне грешному…
Он оттащил убитого под мост — в самую темноту, забрал чемоданчик и быстро взбежал по ступенькам. Сейчас лучше всего перейти на другую сторону города. Железная дорога с ее широким привокзальным многопутьем разделяла Брест на две части: северную и более старую — южную. Синягин поспешил на южную, где располагалась Крепость и где проходила главная городская магистраль. Из старинного парка доносились звуки музыки. Несмотря на погасший свет там, на танцевальной площадке, играл духовой оркестр. «Дунайские волны» — любимый вальс отца. Это отец давал знать, что он принял сыновье отмщенье. «Надо же, — приятно удивился Синягин. — Комиссары не упразднили «царские вальсы». Он присел на скамейку — перевести дух. Положил на колени чемоданчик, но замок был заперт на ключик. Конечно, ничего не стоило взломать его финкой, но делать это на людях не стоило. Мимо проходили безмятежные парочки. Красноармейцы догуливали свои последние мирные часы. Синягин — в который раз в течение дня — ощутил свое всемогущество. Кто предупрежден, тот вооружен. А кто предупрежден да еще вооружен, да еще прикрыт «шапкой-невидимкой» — тот просто непобедим!
Это было сильное пьянящее чувство — собственной неуязвимости и безнаказанности. Сегодня и здесь я могу все, сегодня и здесь мне позволено все! Его слегка трясло от перевозбуждения. Он уже пролил первую вражескую кровь! Он уже нанес свои первые удары ненавистному врагу.
Конечно, это не очень укладывалось в рамки офицерской чести — бить противника в спину. Но ведь это бесчестный противник. Кому не известно, как коварны большевики в своих тайных расправах?! Как низко и подло похитили они генерала Кутепова! Или генерала Миллера… «Нет, с ними нужно только так, как они поступают с нами!» С этой мыслью Синягин встал и двинулся дальше в поисках новых подвигов. Сегодня день великого отмщения!
* * *В трех километрах за Жабинкой, там, где телеграфная линия уходила в просеку перелеска, Алекс остановил мотоцикл. Он давно уже присмотрел это место. Было довольно темно. Но телеграфные столбы четко выделялись на фоне неба. Один из «эстонцев» вытащил из коляски свитую в кольцо двуручную пилу. Освобожденная сталь издала нежный певучий звук. Через минуту ее острые зубья впились в древесину столба. На все про все ушло не более четверти часа — и вот столб накренился, но не упал — завис на проводах. И только второй подпиленный столб — рухнул вместе с первым, оборвав сразу все телеграфные проволоки. Пока пилили третий столб, Алекс перекусывал монтерскими кусачками провода, свивал их в мотки и оттаскивал подальше от линии. Через час работы телеграфная линия стратегического значения Брест — Минск была вырезана на полкилометра…
* * *Свет в Парке имени 1 Мая погас, но танцплощадку осветили с помощью луча кинопередвижки. Из будки киномеханика, где стучал мотор-генератор, направили свет на экран, повешенный на сук дерева. Это вызвало веселое замешательство среди танцующих, многие из которых, пользуясь темнотой, обнимали своих подруг слишком крепко.
Синягин насмешливо разглядывал этот «пролетарский дансинг», поставив чемоданчик на скамейку. «И они еще пытаются изображать танго! О, знали бы они, как красив этот танец, если делать правильные па! Ну, ничего, завтра немцы научат вас танцевать быстрый фокстрот!»
Глаза его остановились на стройной девушке с льняными локонами. Черное платье с овальным вырезом сидело на ней как на хорошей манекенщице. Она казалась нездешней. «Совершенно арийский тип!» — удивился Синягин и шагнул к незнакомке.
— Разрешите вас пригласить!
Девушка ответила полуулыбкой, и они вплыли в толпу танцующих. Едва «капитан» приобнял ее за талию, как ощутил сквозь шелк платья волнующий жар стана. От пышных волос шел аромат совершенно незнакомых — очень тонких и тоже волнующих духов. Он прижал девушку чуть сильнее, чем этого требовал танец, и девушка не отстранилась, почти прильнув к нему. И если бы не плотное сукно гимнастерки и портупея, он наверняка ощутил бы упругую мягкость ее груди. Он вел ее уверенно и красиво, как подобает знатоку аргентинского танго и венских вальсов. Его партнерша угадывала его движения и тут же следовала им.
— Вы хорошо танцуете! — заметил Синягин.
— Спасибо. Вы тоже ни разу не наступили мне на ногу.
О, да она еще умела иронизировать!
— Простите, а как ваше имя?
— Татьяна. Таня.
— А я Александр. Жаль, что не Евгений.
— Зато хорошо, что не Владимир.
— Пожалуй, вы правы. Не хотел бы я участи Ленского.
— Ну, она вам не грозит ни в коем случае!
— Вы уверены в этом?
— Конечно! Вы же военный, вы наверняка стреляете лучше, чем он.
— О, да! — усмехнулся польщенный Синягин. — И к тому же метаю нож.
— Какой вы опасный!
— Напротив, перед вами готовый телохранитель.
Синягин с наслаждением ощущал податливую мягкость девичьего тела. «Сегодня она будет моей — живой или мертвой! — уверил он себя. — Лучше, конечно, живой! Я возьму ее по праву победителя. Победители всегда брали женщин своих врагов. Альзо шпрах Заратустра!» Синягин с его голубыми глазами, тонким породистым носом и обходительными манерами имел у женщин успех. Сегодня же — взбудораженный шоколадом «Кола», а главное, заведенный своими боевыми успехами — он был в особом ударе. Только что пролитая кровь горячила не хуже кальвадоса. И этот жар красивого женского тела уже сводил его с ума… Толчок в плечо — и довольно сильный — вернул его в чувство. На них налетела веселая пара.
— Извините, не вписались в поворот! — улыбнулся ему парень с лейтенантскими «кубарями» на петлицах и золочеными танками. Взгляд Синягина скользнул по рукаву и наткнулся на золотистую звезду политсостава.
«Политрук! Комиссарская сволочь!» — «Капитан» едва удержался, чтобы не бросить эти слова в лицо. Однако удержался, но запомнил его в лицо и дальше не выпускал политрука из поля зрения.
— Он вас не ушиб? — осведомился он у Татьяны.
— Да ничего страшного!
— То ли пьяный, то ли наглый увалень. В любом случае его надо наказать.
— Александр, ради бога, не стоит!
Но Синягин уже оставил свою замечательную партнершу, тем более что танец закончился, и двинулся к младшему политруку. Тот стоял на обочине площадке и беззаботно любезничал со своей подругой.
— Прошу вас пройти со мной! — выдавил Синягин сквозь сжатые зубы. Лютая ненависть судорогой свела скулы. Он терял над собой контроль, но мозг охотника работал четко и ясно: «Завести его за кинобудку, а там…»