Прости, малышка... (СИ)
Все эти мысли роятся в моей голове, не желая укладываться по полочкам. Но бессонная ночь все-таки дает о себе знать, и, после водных процедур, я падаю на кровать звездочкой, несколько минут глядя в белоснежный потолок, а потом проваливаюсь не то чтобы в сон, а какое-то нелепое подобие кошмара.
***
Будит меня щелчок открывающейся двери и здоровенная фигура охранника, протиснувшаяся в мою обитель. За ним семенит горничная, кладет на кровать одежду, ставит возле туфли, молча удаляется. Телохранитель не спешит покидать комнату, оглядывает меня снисходительным взглядом и басит:
— Одевайся. Босс ждет тебя на ужин.
Поесть бы, конечно не мешало, ведь последний прием пищи у меня был, кажется, вчера. Сколько времени я проспала? Уже вечер? Вот блин, я совсем потерялась во времени.
— У тебя пятнадцать минут.
Охранник выходит, а я почти все выделенное мне время ничего не делаю. Просто сижу и боюсь.
Какой-то не унимающийся мандраж пронизывает все мое тело, нарушает дыхание и координацию. Сейчас я снова увижу его. И почему-то эта новость совсем не радует. Мои чувства вперемешку со страхом и ненавистью, злостью и благоговением насилуют мой мозг, который отказывается воспринимать происходящее.
В последние две минуты я облачаюсь в платье, прямо на голое тело, ведь белье мне не предоставили, напяливаю туфли и, оставив попытки усмирить торчащие в разные стороны локоны, выхожу из комнаты, возле которой меня ожидает охранник. Отлично. Под конвоем спускаюсь вниз, прохожу в столовую, где за большим столом сидит «Корлеоне».
На нем темно-синяя рубашка, которая ему очень идет. Верхние пуговицы расстегнуты, рукава закатаны, на правой руке часы, в ней также стакан с виски. Он выглядит почти также, как в тот злосчастный вечер в «моей» квартире. От нахлынувших воспоминаний по телу пробегает дрожь. Я останавливаюсь в паре метров от него, не замечая, когда и куда испаряется мой конвоир, и тупо пялюсь на Босса, не зная, как себя вести. Максим отрывает взгляд от своего стакана, осматривает меня с головы до ног, неопределенно ухмыляется и жестом указывает сесть напротив него.
Я беспрекословно подчиняюсь. На деревянных ногах прошаркиваю к предназначенному мне месту, осторожно опускаюсь на стул. Чувствую себя манекеном, у которого внутри натянута струна. Сжимая пальцы на руках до онемения, поднимаю глаза. Взгляд «Корлеоне» — хищный, горящий, не признающий компромиссов, не позволяет расслабиться, сделать хотя бы выдох.
— Ешь. — Говорит он, прожигая меня глазами. И только сейчас я обращаю внимание на тарелки, расставленные передо мной.
В обычной ситуации, с обычными людьми, со стороны это выглядит, почти как романтический ужин. Необъятное количество вкусной еды, вино, сок в бокалах, даже длинная белая свеча в середине стола извивается пламенем.
Но именно сейчас все это выглядит каким-то фарсом. Что ему нужно, черт подери?
Не решаюсь спросить вслух. Слова застревают, в горле, превращая моё дыхание вообще в какой-то сбившийся рваный марафон. Отваживаюсь только на то, чтобы потянуться к стакану с соком, отпиваю чуть-чуть, ставлю на место.
— Ешь. — Снова говорит «Корлеоне», теперь уже с нажимом. — Пока тарелка не окажется пустой, из-за стола ты не выйдешь.
Наверное, слишком хмурю брови, потому что, хмыкнув недовольно, он добавляет:
— Силы тебе понадобятся. Не хочу, чтобы ты потеряла сознание, когда я буду тебя жёстко трахать.
От этих слов глаза мои лезут на лоб, а внизу предательски становится жарко. Надеюсь, он пошутил. Или нет. Какая-то часть меня, которая отвечает за похоть в моем сознании, сейчас встрепенулась и жаждет продолжения. Но здравый смысл все еще при мне, не дает расслабиться и пуститься в пучину порока.
— Зачем я тебе? — Говорит кто-то моим голосом, опережая мысли.
— Просто я так хочу.
— Не отпустишь? — В глаза.
— Нет. — Равнодушно.
В этот момент мне бы заткнуться и поесть все-таки, но вместо этого чувствую нарастающий гнев и вспоминаю все, что со мной происходило последние месяцы. Больше всего бесит то, что я не могу ничего предъявить этому ублюдку, ведь меня предупреждали обо всем, что будет, рассказали и о рисках, и о награде. Я ведь сама убежала, никто не вынуждал.
Да к черту все! Он не должен был трахать меня! В договор это не входило, и не важно, что самой мне этого очень хотелось. Если бы не эта сволочь, я не потратила бы столько нервов и сил, не чувствовала бы себя сейчас размазнёй, не желала бы одновременно всадить в него пулю и самой умереть в его жарких объятиях.
Я три месяца убеждала себя, что забуду все, как страшный сон. Что не буду хотеть, ждать и бороться с желанием увидеть его снова. До боли в висках, до искусанных губ, до истертых на нервах костяшек. Но все это — одна сторона медали.
Вторая жаждет мести. За растоптанную самооценку. За предвзятое отношение. За то, что эти миллионеры позволяют себе все, и им за это ничего не бывает. За всех девочек мира, обманутых подлыми мужиками. Но в первую очередь за себя. Мной распоряжались, как вещью. Захотел — иди в мою постель, захотел — вон к тому ублюдку. Словно я — бесхребетное существо, которым можно безоговорочно распоряжаться. Но это не так. Я буду сопротивляться, пока дышу.
Ты будешь трахать меня? — Попробуй.
Будешь унижать? — Рискни.
Станешь подавлять мою волю? — Давай.
Все, что хочешь.
Я согласна на все.
Тебе это нужно?
Я дам тебе все, что захочешь.
Но, пока дышу, пока нахожусь в сознании… Всегда…
Всегда.
Буду пытаться сбежать.
Я буду рваться на волю и искать пути.
Каждый день.
Что бы ты мне не предложил.
Как бы мне не хотелось остаться.
Только так.
Теперь только так.
Глава 24
***
Я не притрагиваюсь к еде. Резко встаю из-за стола, двигая стул со скрипом.
— Знаешь что… Иди ты на хрен, «Корлеоне»! Я не твоя вещь! — Меня охватывает истерика. — Ужин? Да подавись! — Переворачиваю тарелку с каким-то салатом. — Думаешь, можешь распоряжаться мной? Мучить? Издеваться? Насиловать? Я лучше сдохну, чем снова позволю к себе прикоснуться…
На последней фразе силы почему-то покидают меня. Я устала. Устала все время быть начеку, оглядываться, бороться с собой, с ним, со всем этим убогим миром. Я понимаю вдруг, что больше не хочу. Не могу больше терпеть молча. Не желаю подчиняться.
А мой сексуальный монстр молчит. Просто молчит и смотрит. Так, что прожигает взглядом насквозь. Испепеляет мою душу, не щадит, убивает одними глазами. Медленно, как хищный зверь, поднимается и движется в мою сторону. Мои ноги прирастают к полу. Даже когда его точеный профиль непозволительно близко, так, что я чувствую жар и невероятную сексуальную энергию, исходящую от него, пытаюсь взять себя в руки, но все здравые мысли уже где-то далеко, а я плавлюсь, как сыр… Потому что, вопреки жадному взгляду, обещающему, как минимум меня съесть, Максим неожиданно нежно прикасается тыльной стороной ладони к моей щеке. Гладит её, спускается вниз, ведет по напрягшейся шее, обводит большим пальцем ключицу, чуть сжимает плечо.
Из моих губ вырывается вздох. Больше ничего не могу произнести, а причина всех моих бессонных ночей приподнимает пальцами мой подбородок и прикасается губами к уголку рта, невесомо, едва уловимо, но это почти целомудренное движение вызывает у меня внутри такой тайфун из бабочек, что еле держусь на ногах. Словно почувствовав мою слабость, «Корлеоне» обхватывает мою талию рукой и прижимает к себе, накрывая губы поцелуем — настоящим, не диким, но страстным, глубоким и таким необходимым мне сейчас, что я обхватываю его шею руками и сама тянусь навстречу.
Что я там сейчас говорила? Не позволю больше прикоснуться?
Ох… Да я умру, если он не будет прикасаться.
Если не возьмет сейчас то, что причитается только ему. То, чего я сама жажду больше всего на свете, отчетливо понимая, что именно ему можно делать со мной все, что захочет. И он это понимает. То, что может сделать это как угодно, где угодно и сколько. Но вопреки всем моим опасениям и худшим ожиданиям, мой любимый ненасытный зверь подхватывает обессиленное тело и несет куда-то, а я просто вдыхаю неповторимый запах, пытаясь запомнить, надышаться, словно пьяная, прижимаюсь к мужественной шее носом.