Петр I

Копившееся недовольство Петра нашло выражение в его пространном письме, которое было вручено Алексею в октябре 1715 года. Но не будем пока забегать вперед, запомним лишь то, что у Петра были причины для недовольства наследником. Пока еще наследником…
В 1709 году Алексей отправился в Дрезден, где углублял свои познания в немецком и французском языках, геометрии и фортификации. Весной 1710 года он познакомился со своей невестой, 14 октября следующего года в Торгау состоялась свадьба, на которой присутствовали Петр и цвет российской знати. По свидетельству современников и сведениям из переписки обе стороны относились к предстоящему браку крайне сдержанно, но, как говорится, предопределенное неизбежно, а взаимная приязнь играет в династических браках крайне незначительную роль. Примечательно, что Петр не дал молодоженам насладиться прелестями медового месяца (если они вообще собирались наслаждаться) – спустя четыре дня после свадьбы он отправил Алексея в Торунь для подготовки к очередной кампании против шведов. Шарлотта не поехала вместе с мужем, вроде как она просила несколько дней для подготовки к отъезду, а Алексей не хотел задерживаться. Но, спустя полтора месяца, Шарлотта все же приехала в Торунь, где, по ее собственному признанию, «жила, не совсем приятно» в полуспартанских условиях католического монастыря. Когда Алексей отправился в Померанию, где должны были начаться боевые действия, его супруга осталась в Элбинге, [140] где у нее то ли случилась интрижка с одним из придворных, то ли ее безосновательно обвинили в неверности. В общем, начало семейной жизни вышло каким-то безрадостным, и продолжение было под стать началу. Довольно скоро Шарлотта начала жаловаться матери на то, что супруг не проявляет к ней расположения и уважения, а Алексей называл жену «чертовкой» и говорил, что ее ему «навязали».
В июле 1714 года Шарлотта родила дочь Наталью. Алексей в это время находился в Карлсбаде, где поправлял водами свое слабое здоровье. В Петербург он вернулся под Рождество и вскоре завел любовницу. Дело, что называется, житейское, но Шарлотта была оскорблена не столько фактом наличия у мужа любовницы, сколько ее статусом: наследник российского престола, женатый на представительнице благороднейшего европейского семейства, приблизил к себе крепостную девку Ефросинью Федорову, принадлежавшую Никифору Вяземскому. «Если б царевич в прижитии себе наследника не видел опоры своей безопасности, то оба супруга пребыли бы навсегда незримыми друг для друга. Дом свой царевич запустил до того, что супруга его в своем спальном покое не была защищена от сырости и когда царь, бывало, строго выговаривал ему за это, то цесаревна должна была выслушивать всевозможные угрозы от своего супруга: он попрекал ей тем, что она клевещет или ябедничает на него царю, а между тем эта разумная принцесса переносила свое несчастное положение с великою твердостию и никому не поверяла своих жалоб и слез, кроме стен и своей подруги, принцессы Ост-Фрисландской». [141]
12 октября 1715 года Шарлотта родила сына Петра, будущего императора Петра II, а десятью днями позже скончалась от «поимевшейся кратковременной болезни».
27 октября, в день похорон Шарлотты, Петр вручил сыну свое «Объявление», носившее характер ультиматума. Это послание разительно отличается от прочих писем Петра пространностью и экспансивностью. «Я не научаю, – пишет Петр, – чтоб охоч был воевать без законной причины, но любить сие дело и всею возможностию снабдевать и учить, ибо сия есть едина из двух необходимых дел к правлению, еже распорядок и оборона… К тому же, не имея охоты, ни в чем обучаешься и так не знаешь дел воинских. Аще же не знаешь, то како повелевать оными можеши и как доброму доброе воздать и нерадивого наказать, не зная силы в их деле? Но принужден будешь, как птица молодая, в рот смотреть. Слабостию ли здоровья отговариваешься, что воинских трудов понести не можешь? Но и сие не резон! Ибо не трудов, но охоты желаю, которую никакая болезнь отлучить не может… Думаешь ли, что многие не ходят сами на войну, а дела правятся?.. Сие все представя, обращуся паки на первое, о тебе разсуждая: ибо я есмь человек и смерти подлежу, то кому вышеписанное с помощию Вышнего насаждение и уже некоторое возращенное оставлю? Тому, иже уподобился ленивому рабу евангельскому, вкопавшему талант свой в землю (сиречь, все, что Бог дал, бросил)! Еще же и сие воспомяну, какова злого нрава и упрямого ты исполнен! Ибо сколь много за сие тебя бранивал, и не точию бранивал, но и бивал, к тому ж сколько лет, почитай, не говорю с тобою, но ничто сие успело, ничто пользует, но все даром, все на сторону, и ничего делать не хочешь, только б дома жить и им веселиться, хотя от другой половины и все противно идет… Что все я с горестию размышляя и видя, что ничем тебя склонить не могу к добру, за благо изобрел сей последний тестамент тебе написать и еще мало пождать, аще нелицемерно обратишься. Ежели же ни, то известен будь, что я весьма тебя наследства лишу, яко уд гангренный, и не мни себе, что один ты у меня сын, и что я сие только в устрастку пишу: воистину (Богу извольшу) исполню, ибо за мое отечество и люди живота своего не жалел и не жалею, то како могу тебя непотребного пожалеть? Лучше будь чужой добрый, неже свой непотребный».
 
На следующий день после погребения Шарлотты Екатерина родила Петру сына, названного в честь отца. Таким образом, в России за короткий срок появилось целых два кандидата в наследники престола – Петр Алексеевич и Петр Петрович. Выражаясь биржевым языком, акции Алексея резко упали в цене, и царевичу следовало учитывать это обстоятельство, но если Петр в любой ситуации старался искать наилучшее решение, то Алексей поступал с точностью до наоборот (да и вообще яблочко упало очень далеко от яблони). 31 октября Алексей пишет отцу: «Буде изволишь за мою непотребность меня наследия лишить короны Российской, буди по воле вашей… Детей моих вручаю в волю вашу, себе же прошу до смерти пропитания».
Как мог расценить подобный ответ Петр? С раздражением и недоверием. Раздражение было вызвано тем, что сын не захотел меняться в лучшую сторону согласно отцовским наставлениям, а недоверие – поспешным отказом от царствования. В представлении Петра престол был вышей ценностью, сокровенным даром, которым Бог наградил дом Романовых, и столь легко отказаться от этого дара было невозможно. Алексей явно кривил душой, а суть его письма можно было передать тремя словами: «Оставь меня в покое».
«Понеже за своею болезнию доселе не мог резолюцию дать, ныне же на оное ответствую, – пишет Петр 19 января 1716 года, – письмо твое на первое письмо мое я вычел, в котором только о наследстве воспоминаешь и кладешь на волю мою то, что всегда и без того у меня. А для чего того не изъявил ответу, как в моем письме? Ибо там о вольной негодности и неохоте к делу написано много более, нежели о слабости телесной, которую ты только одну воспоминаешь. Также что я за то сколько лет недоволен тобою, то все тут пренебреженно и не упомянуто, хотя и жестоко написано. Того ради рассуждаю, что не зело смотришь на отцово прещение. Что подвигло меня сие остатнее писать: ибо когда ныне не боишься, то как по мне станешь завет хранить?! Что же приносишь клятву, тому верить не возможно для вышеписанного жестокосердия… К тому ж, чем воздаешь рождение отцу своему? Помогаешь ли в таких моих несносных печалех и трудах, достигши такого совершенного возраста? Ей, николи! Что всем известно есть, но паче ненавидишь дел моих, которые я для людей народа своего, не жалея здоровья своего, делаю, и конечно по мне разорителем оных будешь. Того ради так остаться, как желаешь быть, ни рыбою, ни мясом, невозможно; но или отмени свой нрав и нелицемерно удостой себя наследником, или будь монах: ибо без сего дух мой спокоен быть не может, а особливо, что ныне мало здоров стал. На что по получении сего дай немедленно ответ или на письме, или самому мне на словах резолюцию. А буде того не учинишь, то я с тобою как с злодеем поступлю».