Суд

— Да ты что? С ума спятил? Это — подарок!
— Я знаю. Даже знаю — чей подарок, — осенило Гонтаря. — Хочешь семьсот? — Он выхватил из кармана пачку светло-желтеньких сотенных бумажек, отсчитал семь штук и разложил их перед ним веером.
— Убери, войдет кто-нибудь…
Гонтарь сдвинул деньги к нему:
— Ну? Сделай меня счастливым, прошу тебя. Мечта идиота заиметь именно такие часы…
Семеняк молча и пытливо смотрел на Гонтаря — он знал, что спекулянты возле комиссионок платят за такие часы максимум триста рублей. А тут — семьсот.
— Ты что, в своей «Сельхозтехнике» сам деньги делаешь? — спросил Семеняк.
— Да какая тебе разница, откуда деньги? Честные деньги! Честные! А тебе ведь еще такие часы привезут, приедут опять и привезут, — повторил Гонтарь, не сводя с него глаз, и удовлетворенно заметил, что тот обратил внимание на эти его слова, и тогда он припечатал эту тему окончательно: — И не все, друг мой, подарочки разумно носить вот так, всем напоказ, как носишь ты… Ну, прошу тебя, убери деньги в стол и поедем.
И вдруг Семеняк смахнул деньги со стола в приоткрытый ящик, задвинул его и запер на ключ:
— Ладно. — Он отстегнул часы и отдал их Гонтарю. — Иди на улицу Жданова, напротив Архитектурного института стоит мой синий «жигуленок», подожди там…
Приятель Гонтаря из «Паруса» постарался, и обед им был дан потрясающий. Они сидели в уютной комнатке-подсобке, похлебывали ароматную уху по-монастырски и вели тихий разговор. И странное дело — с первой же фразы разговор пошел у них как у давних и близких друзей.
Сначала тема была почти философская — может ли быть у человека достаточно денег, чтобы он мог сказать «мне больше не надо ни копейки»?
Гонтарь сказал, смеясь:
— Я бы не сказал это, даже сидя на куче денег.
Семеняк ответил вполне серьезно, что он и в мыслях не влезал на подобные кучи, но ему думается, пары тысяч в месяц ему хватило бы.
— Запомни это свое безответственное заявление, — сказал Гонтарь с непонятной Семеняку серьезностью и даже с угрозой.
Потом, когда им подали жареную под сметаной перепелку, заговорили о женщинах. Тут выяснилось их полное единодушие — что этого товара вокруг сколько угодно и даже больше, и жениться в подобных обстоятельствах просто глупо.
Гонтарь принимал сначала водочку, потом коньячок, но не заметно было, что он хмелел. И он злился на Семеняка, который подносил к губам одну и ту же нетронутую рюмку водки и каждый раз повторял, как попугай: «Увы — за рулем…» И тогда Гонтарь разговор решил не затягивать. Ждал этого разговора и Семеняк.
— А только твой канадский дедушка тебе две тысячи в месяц не отвалит… — вдруг услышал Семеняк и понял, что и раньше и теперь упоминание о дедушке было совсем не случайным и что за столом с ним сидит вовсе не сотрудник «Сельхозтехники»… Не то чтобы он испугался, но все-таки его обдало холодком. Он смотрел на Гонтаря с грустной ухмылкой.
— Ну-ну… что еще про дедушку скажете?
Гонтарь расхохотался, разворотив свой огромный рот:
— Ой господи, представляю, за кого ты меня принял! Хе-хе-хе. Товарищ с Лубянки? Да? Хо-хо-хо! — Он доверительно положил свою руку на руку Семеняка и сказал тихо: — Все гораздо проще и добрее — я в те дни в твоей родной деревне рыбачил. Жил у Клычковых, а дедушка твой, интурист, поселился через улицу у бобылихи. Ну, хватит! Кончай басить, надеюсь, суду все ясно?
Семеняк молчал и лихорадочно думал, к чему тогда этот человек замутил вокруг него всю эту историю, он все-таки знал, что зря такое не делают и что человеку этому что-то от него нужно…
Гонтарь видел, что Семеняк вроде успокоился, и достал из кармана письмо:
— Вот тебе, кстати, письмишко от родственницы твоей… Плохо она живет. Я бы на твоем месте завтра же послал ей пятьдесят рублей, не меньше.
Семеняк взял письмо, ничему уже не удивляясь, но уже и не опасаясь, как минуту назад.
На этом их обед и закончился. Расстались они на площади перед главными воротами выставки. Семеняк предложил отвезти Гонтаря домой на своей машине, но тот отказался, сказал, что ему еще надо заехать в несколько мест, и пошел к стоянке такси.
 
«Что же все-таки ему от меня надо?» — ломал голову Семеняк, понимая, что Гонтарь подкатился к нему не для того чтобы угощать обедами или купить у него часы. Чутье подсказывало: тут должно пахнуть деньгами, Гонтарь из таких… Ладно, подождем — увидим.
На другой день Семеняк только пришел на службу, его вызвал Горяев и дал неожиданное поручение — любым способом реализовать путевку на Рижское взморье, так как его жена из-за болезни матери ехать с ним не может. Попросил реализовать путевку не в своем министерстве и разрешил взять за нее даже неполную цену.
Целый день он промучился с этой путевкой — никто не брал. Будь бы она на юг, забот бы не было, а на осеннее дождливое Рижское взморье никто не торопился.
Вечером, как они условились, встреча с Гонтарем, — может, он поможет сбыть эту проклятую путевку? В назначенный час Семеняк подобрал Гонтаря в свою машину возле магазина «Детский мир». Пока не выбрались с площади Дзержинского, молчали. Семеняк водил машину еще не очень уверенно, она у него то выходила из подчинения и рвалась вперед, то вдруг там, где не надо, останавливалась как вкопанная. В трудных местах он терялся, пережидал другие машины, на каждом повороте искал глазами объяснительные знаки. Гонтарь видел это и не начинал разговора.
— Тебе не нужна, случаем, путевка на Рижское взморье? — спросил Семеняк, когда на улице Горького они медленно двигались в плотном потоке машин. — Жена моего шефа не может с ним ехать. У нее мать больна. Горящую путевку он разрешил продать дешевле цены.
Гонтарь задумался и вдруг энергично спросил:
— Когда едет шеф?
— Я билет ему достал на поезд в пятницу.
— А можешь ты мне достать билет до Риги на воскресенье?
— Могу, конечно. Но путевку ты, что ли, берешь?
— Беру, беру…
Они остановились по просьбе Гонтаря возле «Елисеевского» — Гонтарь заплатил за путевку с 30-процентной скидкой и спрятал ее в карман.
— Постой тут минуточку, — попросил он, вылезая из машины.
Из будки телефона-автомата Гонтарь позвонил Сандалову:
— Игорек? Горячее дело возникло — будь готов в воскресенье уехать на Рижское взморье. Путевка у меня. Подробности вечером… Нет, не хочу и слушать. Готовься в воскресенье уехать… Всё.
Теперь Гонтарь предложил Семеняку ехать в ЦПКО в ресторан «Поплавок», там выступали цыгане. В пути он больше молчал, что-то обдумывал и, только когда уже подъезжали к парку, сказал весело:
— Дело, кажись, заваривается вкусно…
В ресторане их столик был на палубе, и первое время друзья с интересом наблюдали мчавшиеся по реке моторки, легко скользившие академические лодки.
Но вот Гонтарь отвалился на спинку кресла:
— А в вашем министерстве охотника на путевку не нашлось?
— Шеф просил продать не нашим.
— Ясненько, — усмехнулся Гонтарь.
Появилась наконец официантка, она приняла заказ и снова надолго пропала.
Гонтарь наклонился к Семеняку через стол и тихо спросил:
— Ты хочешь хорошо заработать?
— Кто же не хочет? — усмехнулся Семеняк.
— Не верти — хочешь или нет?
— Хочу, конечно! — рассмеялся Семеняк.
— Вот так и надо отвечать, — сердито проворчал Гонтарь и надолго замолчал, смотрел по сторонам, будто искал кого-то. И, не найдя, тяжело вздохнул.
Официантка принесла наконец закуску. Выждав, когда она ушла, Гонтарь снова спросил:
— Так, значит, хочешь ты хорошо заработать?
— Я же сказал — кто не хочет?
Гонтарю эти ответы в вопросительной форме не нравились, но он понимал, что у Семеняка это от волнения, он явно впервые идет в дело.
— Но ты учти: у нас социализм, и оплата, стало быть, по труду.
— А как же еще? — ненатурально улыбнулся Семеняк.
— До чего же приятно толковать с понятливым, — съерничал Гонтарь. — Но вот беда — деньги будут большие, значит, и поработать придется не как на службе…