Безжалостные Существа (ЛП)

  
4
 
Нат
Я проснулась утром с пульсирующей головной болью и храпящим Моджо в районе моего лица.
— Боже, пёс, — бормочу я, тыча пальцем в его пушистую грудь. — Ты не мог бы быть немного потише? У мамочки похмелье.
В ответ Моджо ворчит, зарывается поглубже в подушку и издаёт смачный пердящий звук, от которого может содраться краска со стен.
Я перекатываюсь на спину и вздыхаю, задаваясь вопросом, не натворила ли я что-то ужасное в прошлой жизни. Иногда я думаю, что это единственное логичное объяснение дерьмовому реалити-шоу моего существования.
Когда звонит телефон, я поворачиваюсь в сторону тумбочки, пока моя рука не накрывает сотовый. Я нажимаю кнопку ответа, но не успеваю даже поздороваться, как Слоан что-то бормочет мне в ухо.
— Я всё поняла. Он вдовец.
— Что? Кто?
— Не тупи. Тебе ведь известно кто. Жеребец, который отказал двум самым горячим красоткам на Западном побережье, потому что… — Слоан делает паузу для придания драматического эффекта. — Он в трауре!
В мире Слоан единственная законная причина, по которой парень не интересуется ею, – это если он гей, женат, у него проблемы с мозгами или его жена недавно умерла. Совсем недавно. Например, где-то с неделю. Я также думаю, что она втайне верит, что при достаточном воздействии её чар мужчина в любой из этих ситуаций всё равно придёт в себя.
Хотела бы я иметь такую уверенность.
Я провожу языком по зубам и молюсь, чтобы материализовалась фея-крёстная и принесла мне воды и аспирина. С кружкой пива.
— Почему ты звонишь мне так рано, бессердечная ведьма?
Слоан смеётся.
— Не рано, сейчас десять часов. Я уже провела два занятия йогой, позавтракала и перебрала свой гардероб. И ты обещала, что это ты позвонишь мне, помнишь?
Не знаю, видимо, я не помню из-за выпитого белого вина за ужином… и всего красного вина после того, как я вернулась домой. Слава богу, я не приложилась к бурбону.
Пока не приложилась. У меня ещё целый день впереди.
— Почему я обещала, что позвоню тебе?
Наступает напряжённая пауза.
— Мы же несём твоё платье в секонд-хэнд под названием «Второе дыхание».
О боже.
Всхлипывая, я закрываю лицо рукой и закрываю глаза, как будто это поможет мне спрятаться.
— Даже не думай придумывать отговорок. Мы отправляем твоё свадебное платье на свалку, Нат. Сегодня. Ты должна вытащить эту штуку из дома. Оно преследовало тебя достаточно долго, — твёрдо говорить мне Слоан.
Я бы обвинила её в излишнем драматизме, но «преследовало» – правильное слово. Проклятая тварь появляется в моих снах, гремя цепями и исходя стонами. Я не могу пройти мимо шкафа, где оно хранится, не почувствовав мороза на коже. Платье приняло некое потустороннее присутствие, и не совсем дружелюбное.
— Хорошо. — Мой голос падает. — Но... что, если…
— Пожалуйста, не говори этого.
Некоторое время мы сидим молча, пока Слоан не смягчается.
— Если Дэвид когда-нибудь вернётся, ты купишь себе другое платье.
Я сильно прикусываю губу. Иметь подругу, которая так хорошо тебя знает, – это одновременно и благословение, и большое, жирное проклятие.
Когда молчание затягивается, Слоан начинает нервничать.
— Послушай. Оно для тебя представляет плохую ци. В нём слишком много негативной энергии. Слишком много болезненных воспоминаний. Если в будущем тебе понадобится другое платье, ты купишь новое. Ты не наденешь то, которое заставляет тебя плакать каждый раз, когда ты на него смотришь. Верно? — Когда я колеблюсь, она громко повторяет: — Верно?
Я делаю тяжёлый вздох так сильно, что мои губы хлопают.
— Отлично. Да. Ты права.
— Конечно, права. А теперь прими душ, оденься и забрось немного еды в желудок. Я буду через час.
Я бормочу:
— Да, мамочка.
— Не дерзи мне, юная леди, или ты окажешься у меня под домашним арестом.
— Ха.
— И я заберу все твои электронные устройства, —  хихикает Слоан. — Особенно те, что с вибрацией.
— Ты ужасна, подруга, — произношу я без запинки.
— Ты поблагодаришь меня позже. Ты, скорее всего, даже не в состоянии испытать оргазм с настоящим пенисом, потому что долбила своё влагалище всеми этими электронными штуковинами. Твоя киска похожа на стройплощадку.
 
— Я вешаю трубку.
— Не забудь поесть!
Я отключаюсь, не удостаивая её ответом. Мы обе знаем, что сегодня утром меня ждёт жидкий завтрак.
Пять лет. Как я выжила так долго, без понятия.
Выбираюсь из постели, принимаю душ и одеваюсь. Когда я направляюсь на кухню, нахожу Моджо, лежащего перед холодильником, словно он большой мохнатый ковёр, причём это скалящийся ковёр.
— Тебе нужно пописать перед завтраком, приятель?
Он пыхтит и стучит хвостом, но не двигается, демонстрируя своё расположение.
У собаки мочевой пузырь размером с надземный бассейн. Если бы он не был таким твёрдым, я бы подумала, что у него одна или обе ноги полые для того, чтобы он мог там хранить всю свою мочу.
— Вот и завтрак.
После того, как я накормила Моджо и вывела на задний двор, чтобы он мог сходить по нужде и порезвиться в кустах, а именно – погоняться за белками, мы возвращаемся внутрь. Он занимает своё обычное место на ковре в гостиной и быстро засыпает, в то время как я делаю себе лёгкий коктейль мимоза.
Я не могу делать то, что собираюсь делать, без спиртного.
Эта идея пришла мне в голову, когда я сидела на заднем дворе и смотрела, как Моджо мочится на куст. Это глупо, я знаю, но если сегодня последний день, когда у меня будет моё свадебное платье, мне нужно примерить его в последний раз. Своего рода последнее прощание. Символический шаг в моё будущее.
Я почти надеюсь, что оно мне больше не по размеру. Поднимать призраков из могил может быть опасно.
Мои руки не начинают дрожать, пока я не оказываюсь стоять напротив закрытой двери шкафа в гостевой комнате.
«Хорошо, Нат. Мужайся. Женщина, вставай. Что угодно. Просто… — я делаю глубокий вдох. — Возьми себя в руки. Ты должна быть спокойна к тому времени, как Слоан приедет сюда, или она сорвётся».
Не обращая внимания на то, как странно, что я разговариваю сама с собой вслух, делаю большой глоток мимозы, ставлю бокал с шампанским на комод и осторожно открываю дверцы шкафа.
Так вот оно что... Пухлый чёрный чехол для одежды, в котором хранится память обо всех моих потерянных мечтах. Это саркофаг, нейлоновая гробница на молнии, а внутри – мой погребальный саван.
Ух ты, как темно. Пей до дна, кайфоломщица.
Я проглатываю остатки мимозы. Мне требуется ещё несколько минут, чтобы перестать расхаживать и заламывать руки, прежде чем я набираюсь смелости, чтобы расстегнуть мешок для хранения одежды. Когда я это делаю, содержимое с подобием вздоха вываливается наружу.
Я смотрю на платье. Слёзы застилают мне глаза.
Это красивое, это дурацкое проклятое платье. Это великолепное, сшитое на заказ облако шелка, кружев и жемчуга, самая дорогая вещь, которая у меня когда-либо была.
Самая любимая и ненавистная одновременно.
Я быстро раздеваюсь до одних трусиков, затем снимаю платье с вешалки и вступаю в пышную юбку. Натянув её на бёдра, я стараюсь не обращать внимания на то, как быстро бьётся моё сердце. Я натягиваю бретельки через голову, затем протягиваю руку за спину, чтобы застегнуть всё это великолепие.
Затем я медленно подхожу к зеркалу в пол на противоположной стороне комнаты и смотрю на себя.
Платье без рукавов с глубоким вырезом, открытой спиной приталенного силуэта. Всё оно усеяно кружевами и украшено крошечными жемчужинами и кристаллами. Юбка принцессы украшена шлейфом в тон. Длинная фата висит в шкафу в отдельном мешке, но у меня не хватает смелости собрать весь наряд воедино. Просто надеть платье само по себе достаточно травматично.
Как и тот неприятный факт, что оно сидит не идеально.
Нахмурившись, я сжимаю несколько дюймов свободной ткани вокруг талии.