Дело о Черном Удильщике (СИ)

— Койкан! — завопил он и, заливаясь слезами, кинулся наутёк. — Койкан, помоги мне!
Отец перешагнул через тело жены и за три больших шага преодолел расстояние, разделявшее их. Схватился за холодную ручку и со всей силы дёрнул на себя дверь, отрезая сыну путь к бегству. Вдруг в щель проскочил нос сапога. Послышался глухой хруст ломаемых костей. Сибас вжался в стену: в проёме, стиснув зубы, стоял старший брат. Юноша упрямо втискивался в проход, и на секунду младшему брату показалось, что его сейчас раздавит. Отец распахнул дверь, и старший сын ввалился в комнату, упав на одно колено.
— Что ты наделал⁈ — Койкан, не вставая, поднял голову и оглядел комнату. Колыбель, раскачиваясь, стонала, но плача сестры слышно не было. Рядом, завалившись на бок, лежала мать. Неподалеку белело полотно кружевной подушки.
— Я вершу волю Создателя, — ответил отец и протянул сыну руку: — Пойдем со мной, он и так ждал достаточно долго.
Сибас пискнул, и отец, резко замахнувшись, ударил его тыльной стороной ладони по щеке. От этого подросток впечатался в стену и, ударившись головой, жалобно заскулил.
— Как ты только выносишь себя, щенок⁈ — прохрипел сумасшедший. — Посмотри — ноешь, как сопливая девчонка!
Койкан поднялся и заслонил младшего брата от второго удара, приняв его на себя. Колени подогнулись, но он выдержал.
— Отойди, — отец закашлялся и прислонил руку к жабрам. — Трусливых щенков следует пристрелить! — прохрипел безумец.
Из его рта вырвались булькающие звуки, и он, выпучив глаза, кинулся к открытой двери.
Койкан остервенело захлопнул её и привалился спиной к резной поверхности, не давая убийце выйти. Сибас взвыл, отполз к комоду и спрятался за его узкой боковиной. Койкан встретился глазами с безумцем и выпрямился. Юноше было всего восемнадцать, но он уже был на полголовы выше отца.
— Торопиться некуда, — медленно произнёс он, глядя на задыхающегося мужчину. — Твоё маленькое вонючее болото на заднем дворе я закопал.
Старший брат поднял грязные руки, демонстрируя вздувшиеся пузыри мозолей на ладонях. Некоторые из них лопнули, и в открытых ранах виднелись остатки бурой земли. Она смешалась с сукровицей и жгла поврежденные участки кожи.
— Нет-нет-нет! — Отец бросился к окну, чтобы посмотреть вниз, но, споткнувшись о тело матери, полетел вперёд. Разбил головой стекло и вывалился из окна. Сибас запомнил мелькнувшие подошвы ботинок так отчетливо, что, закрывая глаза, до сих пор мог различить детали — рельеф и налипшую на них бурую глину.
Хромая, Койкан подошел к колыбели и посмотрел на крошечное, неподвижное тело сестры. Закрыл глаза, шумно выдохнул и на мгновение замер. Покачал головой, пару раз моргнул и убрал с холодного лба прилипшие пряди. Затем оглядел мать и опустился возле неё на колени. Её щеки были мокрыми и блестели в лучах утреннего солнца. Юноша осторожно взял мать за подбородок и развернул к себе отяжелевшую голову: рот приоткрыт, челюсть немного смещена вправо, мысль в глазах потухла, и они безразлично уставились в пустоту.
— Мы договаривались с тобой, брат, — голос Койкана разрезал гнетущую тишину. — Я думал, что могу на тебя рассчитывать.
Сибас всхлипнул из другого конца комнаты:
— Я звал тебя, — попытался оправдаться подросток, рукавом вытирая струящиеся из носа сопли. — Звал, Койкан!
Старший брат поднялся и, хромая, вышел из детской, не проронив больше ни слова. Его удаляющиеся шаги эхом разнеслись по опустевшему дому и вскоре стихли, оставив младшего Лаврака наедине с собственной трусостью. Сибас долго сидел, забившись в угол, и к ночи, когда тела матери, сестры и отца уже остыли, дал себе обещание бороться за любую жизнь, которой угрожает опасность.
Солнце бросило сквозь тучи последние, едва видные лучи и погасло, словно залитое водой пламя. Койкан резко встал и стремительно подлетел к окну, желая убедиться в реальности происходящего. Он надел свежую рубашку и гладко выбрился. Чёрный Удильщик так долго ждал этот момент, и наконец-то время для ритуала пришло. Он ощутил, как желудок скручивается в тугой узел. Посмотрел на Макруруса, который стоял возле двери в комнату Марии, и тот кивнул, выражая поддержку. Волнение поползло по спине и, взобравшись на плечи, скатилось вниз по рукам. Койкан сглотнул и кинул короткий взгляд на чёрные ремни наплечной кобуры, которая лежала на столе возле телефонного аппарата. Мгновение раздумывал, затем подошёл, накинул её на плечи и несколько раз щёлкнул кнопкой, проверяя надёжность крепления на специальном кармашке, в котором лежал пистолет. После чего открыл дверь, ведущую в подвал, и быстро спустился вниз по крутой лестнице.
 
[1] Рыба из семейства окуневых, которую принято считать самой глупой не только среди сородичей, но и среди всех существующих на Земле рыб.
 Глава 23 
 Ритуал 
В воздухе витал отчетливый запах гнили, мха, отсыревшего камня и кислый, въедливый дух формалина. Сквозняк спустился следом за Лавраком и потревожил пламя свечей, которые освещали углы тёмной комнаты. Яркие сполохи прыгали по стенам, обнажая пористую структуру крупного кирпича. Удильщик придирчиво оглядел узор начерченного сигила: нельзя допустить ни одной оплошности, всё должно быть идеально. Рисунок чётко выделялся на фоне кладки пола и представлял собой простую схему: большой внешний круг, который пересекали три таких же, но намного меньше. Тот, что находился в середине, был аккуратно заштрихован и являлся зрачком крупного нарисованного глаза. Койкан полюбовался своей работой: узор был беден на детали, и, впервые увидев его, мужчина удивился скупой простоте жирных линий. Белые, толстые, они бесстыже сияли, отгоняя клубившийся мрак, и вопили о своей значимости.
Осталось завершить финальные приготовления. Лаврак бросил взгляд на старый комод, одиноко стоящий возле стены. Некогда блестящие изящные ручки в виде извивающихся морских змей померкли, пожираемые ржавчиной, выдвижные шкафчики перекосились от сырости, а коричневая краска облезла, выставив напоказ серые волокна старой древесины. В полумраке Койкану показалось, что за узкой боковиной мелькнула тень знакомого силуэта. Призрак прошлого забился в угол и, подогнув под себя колени, дрожал в пламени горящих свечей. Чёрный Удильщик непроизвольно тронул кобуру и снова щёлкнул замком, проверяя его надежность. Воспоминания, словно пузыри воздуха, поспешили вынырнуть на поверхность, но мужчина раздавил их, прежде чем они успели оформиться в чёткие образы. «Неужели я становлюсь старым?» — с досадой подумал Лаврак, подбирая с пола свечу. Её огонек осветил угловатые черты лица и невидящий глаз. Койкан подошел к комоду, на котором стояло три небольших ёмкости. В каждой, опустившись на дно, лежали части тела, некогда принадлежавшие Игорю Конгерману: вспухший побелевший язык, пара глаз и десяток толстых пальцев. Даже едкий раствор не смог смыть с них отпечаток былого богатства: на некоторых до сих пор виднелись вдавленные следы от тугих колец. Удивительно, что глава Департамента Объединенных Видов оказался прямым потомком пророка Саргана. Койкан почувствовал себя щукой, что от голода готова убить даже своих сородичей. Обладал ли толстяк способностями к провидению? Знал ли о трагических событиях, произошедших с его народом? Подозревал ли о великой важности крови, которая текла в его венах? Удильщик задумчиво хмыкнул. История подобна разбушевавшейся стихии. Разрушая, она ломает выстроенные веками границы, чтобы сотворить новые. Спасаясь от хаоса, люди бегут навстречу судьбе, и со временем пленные, потеряв память, выстраиваются в одну линию со своими захватчиками. Лаврак был принципиальным, поэтому убийство Конгермана не затронуло ни единой струны его и без того чёрствой души.
Удильщик поставил свечу на пыльную поверхность комода и, наклонившись, еще раз внимательно осмотрел трофеи. Затем осторожно перенёс ёмкости на пол и установил каждую точно в маленькие нарисованные кружки. Сделал шаг назад, вытер рукавом рубашки выступившие на лбу капли пота и отчётливо произнёс: