Предателей (не) прощают (СИ)

– Удивлять нечем, потому что ты прав, – скривилась в ответ. – Помоги мне тихо уволиться, Артем.
Послышался резкий звон, а потом зловещая тишина.
– Широкий? Ау? – позвала я. – Ты там чувств лишился, что ли?
– Зараза! Умеешь ты тон утру задать, Машка, – зашипел мужчина. – Я чашку Славной разбил и кофе насвинячил по белоснежному кафелю кухни. Не удивлюсь, если хозяйка заставит меня убирать языком. Знаешь, какая она строгая? Даже если пальцами от слабости едва шевелит.
О-о-о… Шок – это прямо по-нашему!
– Стесняюсь спросить, Артем… – издалека начала я.
– Стесняйся дальше. Не стоит себя мучить, помолчи и не спрашивай. Я переживу как-то, – огрызнулся друг.
– …что ты делаешь на славной кухне нашей Славной?
– Славно заправлялся кофе, пока ты не позвонила, – в тон мне держал ответ он. 
Сарказм так и сочился голосом Широкого, я даже передернулась.
– Скажи еще, что вы провели эту ночь вместе, – фыркнула я, забыв причину собственного звонка.
– Не скажу, – буркнул Артем.
– Широкий! – задохнулась возмущением я. – Ну ты и свин!
– Я что-то не пойму, Князева. Оскорбления – это какой-то оригинальный способ заручиться помощью? «По-князевски» называется?
Настала моя очередь шипеть, пыхтеть и плеваться.
– Не думаю, что Вике сейчас как раз до твоих игр. Ну ты и нашел время! Пф-ф! Прямо слов не хватает…
– …чтобы описать всю степень твоего возмущения? – нагло поинтересовался друг.
– Именно!
– В следующий раз заранее загляни в словарик, чтобы подготовить нужную речь для нотаций, – уже без тени шутки заявил Широкий. Кажется, мне удалось его задеть. – Прежде чем устраивать мне головомойку, хотя бы разобралась до конца. Не думал я, Маша, что ты так плохо обо мне думаешь.
– Почему плохо? – удивилась я. – Просто я тебя знаю, Артем. И переживаю за Славную. Не нужны ей сейчас еще и «широкие» переживания.
– Ну знаешь, подруга!
– Знаю-знаю, – подтвердила слова кивком, словно бы собеседник мог видеть через расстояние. – Вот поэтому и предупреждаю, чтобы ты не топтался там, где и так сейчас все вытоптано смертью родного человека.
– Я, по-твоему, совсем циник, что ли? – зашипел Широкий. – Без твоих умных подсказок никак не проживу, так?
– Значит, переспать вы еще не успели, – сделала вывод я. – И к лучшему.
– Да что вы меня все за полового гиганта принимаете-то?! – возмутился мужчина. – Я, может, вообще половой жизнью до свадьбы ни-ни!
Вот балабол!
– Кто это «все»? – заинтересовалась я, давясь смехом, представив себе это «ни-ни» и как Артем будет из него выкручиваться.
– Я, может, просто помочь человеку захотел, проявил милосердие и отдал долг, как гражданин с сознательной жизненной позицией! – продолжал надрываться злостью он, пропустив мой вопрос мимо ушей. – Да Славная, может, меня совсем не интересует как женщина! Ты об этом не подумала, да?
– Да я…
– Вика?! Эй! Вика! Стой!
– Артем? – позвала я, прислушиваясь к неясному шуму в трубке. – Ты здесь?
Широкий отозвался спустя минуту-две моего тревожного ожидания. Я распознала, что он опять схватил смартфон, по звукам тяжелого дыхания.
– С Викой все в порядке? – робко спросила я, ожидая в любой момент настоящего взрыва как следствия собственного любопытства.
– Наверняка. Раз она смогла выпихнуть меня из ванной и закрыться там, – пробурчал мужчина.
– Прости, мне кажется, я что-то испортила… – Совесть отозвалась согласным ударом изнутри солнечного сплетения, но Широкий оказался другого мнения.
– Да при чем здесь ты, Маша? – фыркнул он. – Похоже, если кто-то что-то и испортил, то это я.
Мы дружно помолчали еще с минуту, в которую я усердно занималась самоедством, пока Артем не вернулся к изначальной теме моего звонка.
– Так что ты там вещала об увольнении? С чего вдруг такие кардинальные перемены в жизни на ровном месте?
– Мне предложили новую работу, – обтекаемо заявила другу. – И хоть после случившегося мне теперь неловко просить тебя о помощи, но другого выбора у меня все равно нет. Я прекрасно понимаю, что Давыдов не даст мне спокойно уволиться. Отрабатывать я не хочу, мне бы побыстрее оформить все без проволочек и лишних нервов.
 
– Бежишь, значит, мать?
Не в бровь, а в глаз, называется. Внутри прямо все задрожало как студень, среагировав на озвученную правду.
Я сжала кулаки.
– Нет, – настолько твердо сказала, что и самой впору было поверить. – Просто обеспечиваю себе и мальчикам комфорт. Стрессы, знаешь ли, не способствуют творческому процессу, а я все же неплохой фотограф.
– Хм-м… – И вновь этот скепсис, что заставил меня скрипеть зубами.
– Я знаю, как ты не любишь обращаться к отцу с просьбами, что ты самостоятельный мальчик, всего добился сам и остальные строчки из твоей любимой песни, но…
– Ты неисправима, Князева, – перебил меня друг. – Не так просят о помощи, совсем не так!
– …сделай так, чтобы меня уволили без отработки, оформили больничный или задним числом, например… Ты же можешь это устроить, правда?
– Ох, Машка, – вздохнул Широкий. Я прямо видела, как он покачал головой и двумя пальцами сжал переносицу. Всегда так делал, когда был с чем-то не согласен. – Лучше бы тебе решить все свои личные проблемы с объектом этих проблем. Столько лет в «Гранде», не жаль размениваться на что-то другое?
– Пожалуйста? М-м-м?
– Черт с тобой, – выдал друг.
– Спасибо, спасибо, спасибо!
– Только потом смотри мне, не плачь, что сглупила, – принялся ворчать он. – Сопли подтирать тебе я не буду.
– Я сама с этим справлюсь, а тебе приготовлю самый лучший свой пирог как благодарность за помощь.
– Два, – пробурчал Широкий. – И только ради пирога и мальчишек, мать. Хотя я жутко не люблю влезать в чьи-то семейные разборки. Это не в моих правилах.
– Нет семьи – нет никакого нарушения правил, – тут же нашлась я.
Артем смекнул, что меня все равно не переспоришь, и отказался даже от попыток. Вот и ладно, вот и хорошо. У меня словно груз с плеч свалился после его согласия. От мыслей, что придется пройти семь кругов ада, пока заберу трудовую, всю ночь плохо спалось. А сейчас и небо стало ярче, и солнышко теплее, и на душе полегче.
Хотя я по-прежнему оглядывалась в поисках Давыдова, он на школьном дворе так и не появился. С чего бы, спрашивается?
«У тебя паранойя, Князева», – обрадовала я себя и почти успокоилась на этом.
Как только сыновья освободились, я отвезла их в частную клинику. Травматолог подтвердил, что у Тимура трещина лучевой кости, прописал ему специальную диету и лекарства для ускорения заживления. Но вот его слова, что место травмы оказалось нехорошим и все могло закончиться куда худшими последствиями для моего ребенка, произвели на меня эффект разорвавшейся бомбы.
И я уже совершенно не думала, что сама не хотела встречаться с Давыдовым. Я вообще больше не думала, балом правили эмоции.
Вместо запланированной поездки к Лампе я сорвалась в «Арену». Мальчишки остались дожидаться в машине, я же, обуреваемая гневом на грани ярости, влетела в клуб.
– Где я могу найти директора? – спросила девушку на ресепшене я.
Видимо, выглядела я довольно внушительно, раз молоденькая брюнетка просто указала мне направление, а не стала расспрашивать о цели визита.
Кабинет директора я открыла с полпинка, влетела туда, словно ангел возмездия, и... вместо Давыдова в кресле сидел довольно симпатичный блондин, но этот факт не заставил меня хоть как-то притормозить.
– Вы мне ребенка едва не покалечили! Да я вас засужу! Вот.
Обычно я боевым настроением не отличалась, но за собственных мальчиков могла любого загрызть. Возможный перелом со смещением и долгая реабилитация в будущем – такое кого хочешь доведет до исступления.
 
Правда, совесть нашептывала, что мне просто нужен был объект для сброса гнева, разочарования и обиды, а скандал в «Арене» – пустая трата времени. Зачем только сюда завернула? Не собиралась же устраивать разборки. За ночь поостыла, чтобы искать справедливости, а сейчас…