Исповедь Мотылька (СИ)

Ви, ты точно пьяна.
— Пуговица, тебе лучше поспать, хорошо? — Олег вызывает лифт, поправляет галстук и, когда прощается, даже не смотрит в мою сторону.
Что же я наделала?
  
Глава пятнадцатая: Олег
 
Прошло уже несколько дней, а я до сих пор не могу выбросить из головы Ви и те ее слова.
Пытаюсь изо всех сил, закапываю себя в работу чуть ли не с головой и присыпаю земелькой сверху, но стоит немного расслабиться — и Пуговица снова перед глазами. Очень злая, расстроенная, с непролитыми слезами в глазах.
И постоянно, как заевшая пластинка, те ее слова.
Я не могу повторить их дословно, но смысл более чем понятен: «Я взрослая, я выросла, хватит разговаривать со мной, как с маленькой».
И все из-за того, что я мягко попросил ее быть немного внимательнее с алкоголем?
— Олег? — Слышу над головой знакомый женский голос. — Я тебя уже третий раз зову.
— Прости, был очень тяжелый день.
Она позвонила пару часов назад, сказала, что хочет лично передать мне финансовые документы для бухгалтерии. Если я хоть что-то о ней знаю — а я знаю о ней много чего — это лишь предлог для встречи и разговора о личном. Не о работе фонда и не о том, как идут дела у маленьких больных на ее попечении.
Я предложил встретится в парке.
Сто лет не гулял.
Ирина взглядом предлагает мне подвинуться на скамейке и присаживается рядом.
Молча протягивает папку, и я так же молча беру ее, чтобы отложить в сторону. Я знаю, как зарабатывать деньги и хорошо это практикую последние двадцать лет, но вопросы математики и подсчетов, и вся остальная обязательная налоговая отчетность — это не мое. Что бы ни было в этой папке, мне это не интересно.
— Даже стесняюсь спросить, почему тебя вдруг потянуло гулять, — беззлобно подтрунивает Ирина.
В последнее время… Нет, пожалуй, последние годы я привык тасовать время между офисом, домом, фитнес-клубом, ресторанами и поездками. Преимущественно деловыми. Когда отдыхал вот так, не размахивая волшебным пластиком, уже и забыл думать. Тем более сто лет не протирал штаны на лавке в парке, наслаждаясь не дорогим дизайнерским интерьером, а гуляющими детьми и парочками всех возрастов.
— Просто решил внести разнообразие в свою скучную однообразную жизнь, — немного с запозданием отвечаю на вопрос. — Оказалось, жизнь существует и за пределами десятка привычных мест.
Ирина кивает, соглашаясь, но не спешит продолжать разговор. Долгим взглядом следит за проходящей мимо молодой мамочкой, которая ведет за руку малыша лет трех. Мальчишка еще и как нарочно приостанавливается напротив нас, пристально разглядывает и начинает улыбаться.
Я с трудом подавляю желание встать и уйти.
Насмешка судьбы какая-то, ей-богу.
— Я хочу попробовать еще раз, — неожиданно и без вступления говорит Ирина.
Что именно она собирается попробовать, я знаю и без пояснений.
— Очередной новый врач-волшебник? — пожалуй, слишком зло иронизирую я.
Сколько их уже было? Врачей, обещающих беременность, каких-то чудодейственных курсов, чаев из трав, собранных под сортиром какого-то провидца. Множество. Я сбился со счета. И каждый раз все заканчивалось одинаково: отсутствием результата и затяжной депрессией Ирины, из которой мне приходилось ее вытаскивать — фигурально — заново втрахивая желание жить.
Первое время я почему-то тоже поддавался ее оптимизму и, каким бы ни был скептиком, верил, что все возможно, даже чудо. Потом оказалось, что ее неудачи били рикошетом и по мне: сразу вспоминалась Аня и ее слезы, и тот день, когда для нас все оказалось… кончено окончательно.
Так что сейчас уже не трачу ресурсы на поддержку очередной иллюзии.
И не чувствую себя скотом, отговаривая ее и грубо вытаптывая цветник ростков надежды. Лучше сразу, пока еще не пустили корни слишком глубоко.
Но в этот раз Ирина уже крепко на крючке, потому что пропускает мою колкость мимо ушей и даже улыбается, как будто я сказал, что готов стать крестным ее будущего ребенка.
 
— Олег… — Она смотрит вслед смешно ковыляющему малышу. — Ты же знаешь, что у меня осталось всего две возможности: ЭКО или…
— Заканчивай, — говорю сквозь зубы, потому что прекрасно знаю, о каком втором варианте идет речь.
А ведь когда-то она клялась, что не будет даже думать об этом, после того, что случилось у нас с Аней.
— Да, Олег, суррогатное материнство.
Я все-таки поднимаюсь, протягиваю Ирине свой пиджак, потому что ее заметно знобит, хоть сегодня на удивление теплый майский вечер. Она накидывает его на плечи и подстраивается под мой шаг. Только спустя минуту просит не маршировать, словно на плацу. Замедляюсь, даю нам обоим мысленно перевести дыхание.
— Олег, я хочу попробовать выносить самостоятельно.
Я бы очень хотел ее поддержать.
Но не могу. Потому что Ирина уже проходила через ЭКО. Дважды.
Я не очень разбираюсь в тонкостях процесса, но кое-что Аня рассказывала, еще когда мы с ней вместе пытались пройти через все это в надежде стать родителями собственного малыша.
У Ани хотя бы получалось забеременеть, хоть обе ее попытки закончились выкидышами на сроке до двух месяцев.
Ирина, насколько я помню из ее рассказов, не удалось даже даже это.
И вот, она планирует снова.
В тридцать девять лет.
Не буду я подыгрывать этому дерьму. Потому что последняя ее попытка стать матерью закончилась двухмесячным профилакторием, где ее буквально напичкали транквилизаторами и успокоительными, иначе она просто не воспринимала окружающий мир.
— Ир, ты правда думаешь, что сможешь выносить?
— Умеешь ты вдохновить, — болезненно смеется она.
— Я не собираюсь вдохновлять тебя на глупости, — резко рублю с плеча. — Если ты пришла искать поддержку в очередном издевательстве над собой — ты ошиблась адресом.
Она мне дорога. Не как женщина, которую люблю, и даже не как сестра моей погибшей жены. Просто как человек, с которым мы через многое прошли и многое пережили. Если нужно быть жестоким, чтобы разбить ее розовые очки и спасти — я буду. Без зазрения совести.
— Мне нужен ребенок, — с надорванным вздохом, совсем не приукрашая тяжелые болезненные эмоции, говорит Ирина. — Я не хочу жить сама. Не хочу возвращаться в квартиру, где нет никого. Не хочу быть одной из тех старух, которые даже на Новый год не ждут звонка.
— Усынови ребенка, — тут же предлагаю я. — Любого, Ир! Ты же общаешься с врачами, ты знаешь их чуть ли не по именам. Уверен, это не будет проблемой.
Понимаю, что это звучит ужасно, даже просто в моих мыслях, но, если бы это сделало ее счастливой — я бы купил ей младенца. Даже незаконным способом. Мало ли на рынке таких молодых мамаш, которые рожают в шестнадцать, но с подачи ушлых «бабушек» пристраивают младенцев в нуждающиеся руки. За баснословные суммы, само собой, но желающих достаточно.
— Мне не нужен чужой ребенок, Олег. — Ирина тоже переходит на резкий тон, хоть мы все еще гуляем вразвалочку, прогулочным шагом. — Я хочу своего. Считай, что эгоистка — мне все равно. Но я не смогу полюбить ребенка, в котором нет ни капли моей крови. Просто… не смогу.
Я словно одним махом возвращаюсь в прошлое.
Как будто это говорит не Ирина, а моя Аня — заплаканная, замученная, раздраженная, вывернутая нервами наружу. Сидит на кухне в обнимку с бутылкой коньяка, хоть ей категорически нельзя, напивается и плачет: «Я хочу нашего ребенка, Олег, твоего и моего, похожего на нас!»
Тогда была наша первая попытка ЭКО.
Мы были уверены, что все получится. Потому что оба хотели стать родителями и потому что, несмотря на диагноз, делали все, что говорили врачи — и их прогнозы были «положительными». Тогда я хватался за каждое слово надежды и помогал Ане держаться.
Потому что верил — для нас случится чудо.
Чуда не случилось.
Эмбрион прижился, но на шестой неделе беременности что-то пошло не так.
И Аня ушла в жесткий штопор.