Салават-батыр (СИ)
— А и верно. Чего это мы с вами время впустую тратим? Куй железо, покуда горячо. Кабы не пришлось опосля локти кусать, — выпалил он и, видя, что кое-кто все еще колеблется, решительно шагнул вперед. — Да не стану я вас боле упрашивать. Вот сей же миг пойду и самолично Емельку арестую!
Атаманы, как по команде, поднялись со своих мест и послушно последовали за ним.
Не обращая внимания на простых казаков, они гурьбою прошли вдоль улицы на другой конец деревни, к самой приметной избе, и ворвались внутрь.
Коротавший в одиночестве вечер Пугачев удивился неожиданному появлению атаманов.
— Вроде я вас не звал, — приподняв левую бровь, строго произнес он. — Зачем пожаловали?
— Потолковать, царь-батюшка, как нам дале быть… Казаки ропщут. Говорят, харчей нету, брюхо сводит, — начал Иван Творогов. — Надобно чтой-то делать…
Сетуя на трудности, заговорщики незаметно оттеснили Пугачева от стенки, на которой висели его сабля и ружье.
— Так и ноги протянуть недолго, перемрем с голодухи.
— Дай одежа и та — негожа, вконец истрепалась…
— Нет моченьки боле терпеть, — сокрушались атаманы.
Принявший все за чистую монету Пугачев принялся отговариваться:
— Потерпите уж как-нибудь маненько, родненькие. Скоро мы с вами к Гурьеву до Каспия двинемся и у тамошних казаков перезимуем.
— Ну уж нет, баста! — вскинулся на него Творогов. — Сколь мы за тобой шастали. Таперича твой черед за нами иттить!
Смекнув наконец, с какой целью явились к нему без спросу атаманы, Пугачев похолодел, но постарался держать себя в руках.
— Вот, значит, как! В такое-то время вы своему государю изменить вздумали! — с упреком произнес он.
Но те, не ответив, набросились на него.
— Одумайтесь, ироды! — гаркнул, увертываясь, Пугачев. — Сынок-то мой, Павел Петрович, вам не простит!
На кого-то это подействовало. Один или двое из сомневавшихся замешкались и попятились назад.
Пугачев, рассчитывавший на поддержку простых казаков, нарочно тянул время. Но никто из них так и не появился, и он был вынужден протянуть руки вперед.
— Валяйте, вяжите вашего государя! Токмо на пощаду Павла Петровича не уповайте! Уж он-то вам спуску не даст!
— Про то, как Пал Петрович поступит, наперед гадать нечего, — невозмутимо произнес Иван Творогов, связывая ему руки.
Насильно усаженный в седло Пугачев еще долго дергался, продолжая надеяться на то, что простые казаки за него вступятся. Но, как оказалось, ждал он напрасно.
Уже в пути Пугачев поинтересовался:
— И куды ж вы меня везете?
— До Яику, — сообщил ему Чумаков, отводя глаза в сторону.
— А зачем меня где поближе не сдали, командиру какому? Мало ли их ноне окрест ошивается.
— Да ты сам посуди, какой нам от ентих командиров прок. Мы тебя яицкому коменданту сдадим да повинимся. Глядишь, кара страшная нас и минует.
— Ну, ну. Дерзайте, авось и впрямь помилуют, — невесело усмехнулся Пугачев.
Потеряв последнюю надежду на великодушие давних своих соратников, Пугачев, улучив во время очередного привала момент, шепотом обратился к приставленному к нему казаку Алексею Фофанову:
— Веришь ли ты, братец, что я и есть государь Петр Федорович?
— Верю, царь-батюшка.
— А коль веришь, пособи мне, сердешный.
— Я бы рад тебе помочь, царь-батюшка, да как же я супротив атаманов пойду, — робко ответил Фофанов.
— А я от тебя ничего такого и не требую, токмо сообщи бригадиру Салаватке Юлаеву, что меня связанного в Яик везут. И все дела.
— Да где ж я бригадира сыщу, царь-батюшка?
— Как встретишь по дороге какого башкирца, шепни ему, а уж он-то сумеет его разыскать.
— Выходит, мне самому нет нужды ехать?
— Нет, родимый.
Здесь их разговор прервался, но вскоре Алексей Фофанов, набравшись смелости, нарушил молчание:
— Царь-батюшка, а у меня другая задумка имеется.
— Какая задумка?
— Дружки у меня есть закадычные среди казаков: Михайло Маденов, Кононов Васька да Сидорка Кожевников. Попробую снестись с ими. Можа, придумаем, как тебя вызволить, а?
— А оне надежные?
— Дюже надежные ребята. За тебя, царь-батюшка, голову сложить готовы, — с жаром проговорил Фофанов и осторожно перекрестился. — А уж коль сорвется, тады и дадим знать башкирцам.
Пугачев подмигнул ему в знак согласия.
— Не откажи мне в просьбе, братец, — обратился он к казаку после недолгого молчания. — Уж больно крепко меня связали. Веревка до крови впилась. Будь любезен, пособи. Сделай так, чтоб я мог сорвать ее при случае.
— Слушаюсь, царь-батюшка!
Только он было приготовился ослабить веревку, как подоспел Иван Творогов. Осмотревшись с опаской по сторонам, он смерил Фофанова недоверчивым взглядом.
— И об чем же вы тут шушукались?
Казак побледнел от страха и невольно выпрямился.
— Никак нет, Ва…вашбродие… — начал было он, заикаясь, но Пугачев пришел ему на выручку.
— Водицы я у него попросил. Токмо и всего. Так он не согласился, мол, при исполнении… А у меня в горле пересохло. Дали бы жажду утолить!
Творогов кивнул казаку.
— Ступай за водой.
— А кто за царем-батюшкой присмотрит?
— Покуда я тута, никуда твой батюшка не денется, — с усмешкой произнес Иван Творогов.
Испив принесенной казаком водицы, Пугачев приподнял плечо и попытался утереть обмоченные усы и бороду.
— За то, что ты измываешься надо мной, над ампиратором расейским, тебе еще крепко достанется, Иван! Ты еще поплатишься за грех свой, иуда…
— Ух, и достал же ты меня своими сказками! Кажный день одно и то же талдычит! — с досадой произнес тот и тут же заменил Фофанова другим казаком.
«Не доверяют мне», — с обидой подумал Алексей и решил ускорить освобождение «царя-батюшки».
Однако планам его не суждено было сбыться. Затесавшийся среди казаков предатель выдал Алексея Фофанова, Михаила Маденова и других их товарищей заговорщикам.
Лишившись поддержки выказавших ему верность людей, Пугачев рассвирепел. Бессилие сводило его с ума. И он стал выжидать удобный момент, чтобы перейти к решительным действиям.
Как-то, во время одного из привалов, когда казаки остановились, чтобы покормить лошадей, Пугачев приметил оставленную кем-то на земле шашку. Воспользовавшись всеобщим замешательством, возникшим из-за очередной потасовки, он схватил саблю, обнажил ее и бросился на зачинщиков заговора, призывая казаков поддержать его.
— Ребята, за мной! Хватайте продажных тварей, вяжите их!
Но те, то ли убоявшись атаманов, то ли не пожелав с ним больше связываться, на призыв не откликнулись. Пугачева схватили и, заломив ему руки за спину, связали. Однако и теперь Ивана Творогова не оставило чувство тревоги.
— Батюшка-то наш похлеще дикого зверя будет! Глянь-ка, как зенками сверкает, ажно страх пробирает! А ну как веревку сорвет и вдругоряд шашкой размахивать зачнет, вот уж кому-то не поздоровится. Опасно его так везти. Мало ли чего в дороге приключиться может. Видно, придется из Яика подмогу просить, — рассудил он и отправил к коменданту Яицкого городка группу верховых во главе с бывшим пугачевским генерал-фельдцейхмейстером Чумаковым.
Комендант Симонов незамедлительно выслал им навстречу сотника Харчева и сержанта Бардовского. Пятнадцатого сентября забитого в колодки Пугачева сдали члену секретной комиссии капитан-поручику Савве Маврину.
IV
Вести о последнем поражении Емельяна Пугачева и об измене казаков, доставивших его в Яицкий городок, дошли до Салавата не скоро. Пребывая в неведении, он с тем же пылом и страстью продолжал бороться за освобождение своей родины.
К отцу, как и прежде, стоявшему под стенами Катав-Ивановского завода, он приехал сразу же после сражения со Штеричем. Из двенадцати твердышевских заводов уцелели к тому времени и держались лишь два. Усть-Ивановский был одним из них.
Потеряв терпение, Салават, чтобы хоть как-то ускорить события, предложил отцу направить его жителям очередное письменное обращение, в котором среди прочего говорилось: