Низший - Инфериор. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— А ты помнишь всех своих мертвецов, лид?
— Нет. Нахрена блуждать по личному кладбищу?
— Глупая трата времени и эмоций.
— Почему здесь все подорвали? Слишком большая трата. Слишком все быстро зачищено. Так быстро, что не сработали системы особой глубокой зачистки — я покосился на стальную решетку в полу, затем перевел взгляд на ряд мелких отверстий в стене.
В подобных лабораториях, что работали с биологическим материалом, даже самоликвидация проводится по особым жестким правилам. Тут нельзя просто взять и взорвать все это вирусное, генное и прочее дерьмо — ведь разлетится по окрестностям и выживет. Как здесь и случилось, судя по странному лишайнику, паукам, бегающим в этом дерьме плуксам и хрен его знает, что нам встретится еще. Тут все проделано неправильно — и это странно. Перед взрывами тут должна была сначала произойти зачистка особым газом, гарантированно убивающим все живое, после чего в этих коридорах должен был разверзнуться огненный яд и уже только затем прозвучат взрывы — которые предназначены для уничтожения оборудования и самой постройки, чтобы не достались потенциальному противнику. К моменту взрывов все реально самое ценное и опасное давно уже мертво и обуглено.
Я не знаю, что случилось на гига-фабрике ВестПик, но в одном уверен на сто процентов — самоликвидация тут прошла не по плану.
Каппа трижды выстрелил. Я, отступив чуть в сторону, добавил одиночным, перешибая хребет крупному и вялому белому плуксу. Медлительные твари с белой кровью.
А ведь у хорошо известных мне плуксов родного мира-опухоли изначально кровь вроде как зеленая. Но она меняет свой цвет на привычный красный после того, как плунарный ксарл отведает гоблинского мяса. Что странно и никак не вяжется с их логовом — мясным пульсирующим гнездом, куда плуксы стаскивают в желудках награбленное в стальных коридорах кроваво-мясную пюрешку.
— Охренеть — выдохнул я, глядя на высветившиеся на внутреннем экране забрала красные цифры.
— Лид?
— Кислород.
— Его мало?
— Его до жопы. Содержание — тридцать семь процентов на текущий момент. В тех лишайниках, через которые мы продрались в шахте, кислорода было под тридцать, что тоже сука странно — там ноль солнечного света, с какого перепугу лишайники выделяют кислород?
— Ты мудр, лид. Имеешь глубокие познания…
— Да в жопу все эти глубокие познания! Это она мне вбила в голову в свое время кучу ненужной хрени!
— Госпожа?
— Кислорода дохрена — вскинув руку, чертыхнулся, вспомнив, что игстрела больше нет и шарахнул пулей, вбив ее в бок попытавшегося одним прыжком пересечь коридор белого крупного плукса. Тварь сумела довершить прыжок и рухнула во внутреннем помещении, со звоном и треском забившись там среди мусора.
— Кислорода дохрена — повторил я, поднимая голову и глядя на ползущий по потолку буро-белый лишайник, покрытый частыми желтыми крохотными цветочками — Нам этим дышать нельзя. А дозировка повышается. Проверь работу фильтров. Не вздумай поднять забрало. Нас такая доза сведет с ума, а затем мы ослепнем и сдохнем от рвоты и судорог. Если перед этим не умрем от дикой головной боли, безумной раздражительности и невероятной злобы.
— Кислород — самый страшный яд — согласился Каппа — Мы проходили это в школе. Я смутно помню детские годы. Уроки экологии. И уроки любви к природе. Для насекомых здесь рай, лид.
— Ага — ответил я, награждая вспучившийся потолочный пласт лишайника выстрелом картечи — Дерьмо!
В брызгах желтой слизи на пол рухнуло огромное насекомое, по размеру и форме похожее на канализационный люк с ножками. Жвала-секаторы судорожно сокращались, длинный плоский хвост колотился по полу, а в центре почти круглого туловища зияла здоровенная дыра пробитая моим выстрелом. Полосни такие жвала по незащищенному горлу…
Шагнув в сторону, Каппа перечеркнул тесаком вздутие на потолке и на пол шлепнулась еще одна такая же тварь — только крупнее. Белесая, с десятком пущенных по кругу глаз, с более короткими жвалами, но при этом с крабьими плоскими зазубренными клешнями, в одной из которых бился почти разрезанный паук со скорпионьим хвостом.
 
— Для насекомых здесь рай — повторил я слова Каппа и, развернувшись, всадил очередь в грудь белого гиганта, перегородившего собой весь коридор.
Поймавший три пули огромный плукс прыгнул вперед, мигом оказавшись рядом, содрав по пути со стен лишайники и лопающихся тварей. Мясистая грудь с треском лопнула, брызнув кровью и чешуей, из родившейся на наших глазах новой пасти, прежде скрытой кожей, полезли длинные изогнутые клыки. Коридорный пожиратель сделал еще один прыжок, почти достав нас.
— Охренеть — процедил я, оставшись на месте и забросив в пасть зажигательную гранату — Вдохни поглубже, сука.
Уже отступая назад, я вздрогнул и выругался за миг до огненной вспышке — внутри разверстой гигантской пасти я смутно увидел частично облепленную мясом человеческую фигуру. И этот кто-то явно был жив — я увидел изумленное и будто сонное, только что проснувшееся морщинистое женское лицо, разглядел пряди невероятно длинных темных волос тянущихся вглубь живого организма носителя.
Полыхнувший огненный взрыв подбросил рефлекторно прыгнувшего плукса на метр и ударил в потолок. Рухнув, огромная тварь забилась на полу, заживо сжигаемая внутреннем огнем. Из пламени донесся пронзительный и мгновенно оборвавшийся женский визг.
— Дерьмо…
— Это ваши подземные гномы, лид? Старая сука в мясном костюме…
— «Наши»? А кто из в Зомбилэнде мочил? Не ты?
— Ну…
— Это не гномы — покачал я головой, глядя на дохлую мясную баррикаду на нашему пути — Прорубайся, Каппа. Достань эту сонную шлюху из жопы плукса.
— Выполняю.
Сразу достать не получилось — по коридору прокатился огненный вал, по пути наткнувшись на дохлую тушу плукса и, как пробку в горлышке бутылки, толкнул ее. Мы отскочили от мясной пробки, спокойно выстояли несколько секунд в прорвавшемся огненном валу и вернулись к делу. Мачете в умелых и усиленных сервоприводами руках творит чудеса. Обмотанную собственными волосами и мясными волокнами обугленную бабку выплеснуло из проделанной дыры наружу, где она и замерла у моих ног.
Старая.
Очень старая. Я бы сказал иссушенная, но здесь этот термин не подходит — старуха скорее казалась чуток «разжиженной». Не могу и представить, как долго она пробыла внутри туши плукса, но, судя торчащему из ее рта мясному шлангу, по загнутым длинным и частично обломанным ногтям, по местами слезшей, а места сросшейся с чуждым мясом кожей, по невероятной длины волосам… Да. Она пробыла внутри ксарла очень долго.
Присев, я содрал часть покрывающих ее обнаженное тело мясных волокон, осмотрел бледную влажную кожу и убедился, что нет и следа татуировок. Она не из касты гномов. И уж точно она не похожа на элитных гномьих самочек, по которым сохнут рыцари.
Но она…
Она нечто. Идеальный образец исследования для высоколобых научных мужей, желающих знать последствия запредельно долгого симбиоза одного организма с другим.
Груди отсутствуют, вместо них наросла багровая кожа, а сами вторичные придатки будто содраны. Ногти обломаны, в их расщепах застряли обрывки почернелых мясных волокон — и это не последствия недавней огненной прожарки. Старуха кромсала плукса изнутри. Вонзала в него ногти теми пальцами, коими еще могла шевелить. А шевелить она могла очень немногим — она вросла в плукса. Вернее, плукс прирастил ее к себе и скорей всего насильно. Если же это было добровольно, то… не знаю когда она поняла, что больше не может покинуть внутренности своей белой «лошадки». И что больше у нее нет свободы. Нет будущего. Женщина перестала быть независимой гоблиншей, превратившись в разумную опухоль в глотке огромного плукса.
Предысторию уже не узнать. Как и не узнать кем была эта проглоченная и даже частично переваренная, но все еще живая баба. Скользнув взглядом ниже, я глянул на ее тощие бедра, на то, что торчало у нее между ног и пробормотал: