Низший - Инфериор. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Чем человек лучше лобстера? И я жду конкретики в ответах, а не размазни вроде «у людей есть самосознание, высший разум и прочее и прочее». Это в расчет не берем! Почему? Я отвечу с легкостью – потому что, по сути, всем нам плевать есть у кого-то там разум или нет. Задумайтесь – вы с одинаковой готовностью подаете милостыню нищему и отламываете кусок бутерброда бродячей кошке или собаке. А кто-то с куда большей охотой делиться последним с животными, а не с людьми. Где тут преобладание разума? Нет никакого преобладания! Но раз все живые существа заслуживают жалости, то, чем тогда человек лучше лобстера? Недавно меня пригласили в ресторан. Хороший, действительно хороший и очень дорогой ресторан. Нам обещали неплохую финансовую поддержку, и я согласился прийти. И что же я увидел? Во время нашей неторопливой беседы, кланяющийся из вежливости улыбчивый повар прямо при нас разделывал огромного живого лобстера. Он показал нам его, потом под струей воды хорошенько потрудился над его панцирем жесткой щеткой, после чего вооружился ножом и, загнав лезвие в место соединения туловища и хвоста, провернул, разрезая лобстера пополам. Специальными ножницами он принялся кромсать хвост, а верхнюю вполне живую половину бросил в прозрачный лоток перед нами – видимо, чтобы мы могли насладиться каждой секундой агонии разорванного пополам создания. Увидев выражение моего лица, собеседник поспешил меня уверить, что лобстеры ничего не понимают и вообще не чувствуют боли. Так ли это? Ложь! Они чувствуют боль! И страх! Ужас! Потерю! Инстинкты гонят их прочь, заставляют бороться за жизнь и судорожно скрестись в гребаном прозрачном лотке, доказывая свою свежесть… Я повторю свой вопрос – чем человек лучше лобстера? А просто представьте, только представьте, что однажды к вам станут относиться как к лобстеру! Как к свинье! Что кто-то, считая вас неразумным низшим существом, возьмется резать вас живьем на части – причем не особо заботясь о том, чтобы отправить вас на тот свет как можно быстрее и безболезненнее…
Зевнув, я поглубже сполз в кресле. Дерьмо и скука. Веселый расстрел лживых старушек закончился. Началось очередное заумное фанатичное выступление…
Посплю еще полчаса. А затем начну планировать на вечер вылазку в одну из самых защищенных небесных башен мира…
Поморгав, тяжело сглотнул, смочил пересохший рот водой и снова вытянулся. Надо поспать пару часов – день еще не кончился. Ой не кончился…
* * *
Во время обеденного затяжного дождя бойцам отсидеться не удалось. Я позволил им неплотно перекусить, чтобы восполнить образовавшийся дефицит нутриентов. И дал немного отдохнуть. Сидя под тентом, мы пили сладкий чай – прямо до зубной боли сладкий. Кто с медом природным бродосами в лесу собранным, а кто с сахаром, коего у тропников тоже оказалось немало.
Мед собранный у диких пчел – причем с максимальной осторожностью и исключительно по разрешению Матери.
Я был действительно удивлен, узнав, что рядом с каждым обнаруженным пчелиным ульем системой устанавливалась полусфера или столбик наблюдения с круговым обзором, а на обширной площади вокруг тропниками густо сеялись семена медоносных растений. И не раз и не два бродосы находили потом рядом с ульями мертвых призмов или медведей – система честно предупреждала их всеми доступными способами, но, если глупые твари не слышали предупреждений – стреляла и убивала. А тропникам только и оставалось что прийти на вызов, забрать труп, пополнить боезапас и сменить батареи сторожевого устройства, ну может еще собрать чуток уже сочащегося наружу янтарного меда… Реже им случалось спешно прибывать на тревожный зов, где они находили разоренный улей и уничтоженную систему наблюдения с опустевшим боезапасом. А рядом обычно валялись несколько трупов призмов преимущественно насекомовидного типа. Почему-то их все время безумно тянет на сладкое… тут все покосились на хрустящего бисквитами Хвана, держащего между руками-лезвиями большой стакан с соломинкой – а внутри больше меда, чем чая.
 
Такая вот забота о пчелках…
О пчелках…
Я предпочел чай с сахаром. И не преминул заметить сидящему рядом Тону, что у сыроедов плиточный чай куда лучше по всем параметрам. И не солгал. Тон мне не поверил. Я предложил пари, и оно было со снисходительностью принято. На кон поставили что есть. Я предложил картриджи к игстрелу, но он указал на мой свинокол.
Пожав плечами, я легко согласился, но трофейный нож оценил высоко и меня поняли – он уже знал, как мы заполучили свои необычные ножи. Тон порылся в закромах и выставил горшочек с медом, контейнер с кусковым сахаром, плюс согласился прикупить из их «особых» торгматов для меня чего-нибудь из еды и питья на сумму в тридцать сэбов.
Это насколько же он от ножей фанатеет, раз готов предложить такую сумму? Я гоблин простой, гадать не люблю, поэтому просто спросил – и угадал. Тон собирал коллекцию колюще режущего и желательно, чтобы к каждому образчику его коллекции прилагалось и подробная биография оружия – где и как создано, сколько жизней оборвало и страданий принесло, кому принадлежало. Свинокол вписывался идеально.
На этой волне я попытался продавить доступ к торгматам вооружения и снаряжения – хотя бы через Тона – но наткнулся на твердый отказ. Это обман Матери. А печеньки из особых торгматов воровать – не обман? Тоже обман. Но еда… это еда.
Хрен с ним.
Поспорили. Чтобы все было честно призвали четырех ветеранов и те насмешливо заверили, что не собираются склонятся на сторону Тона лишь по той смешной причине, что он из их этноса. Все будет честно – победит самый достойный чай.
Выставили котелки. Все выжидательно уставились на меня. Порывшись в рюкзаке, я вытащил последнюю плитку чая, завернутую в полиэтилен. Протянул старшему из ветеранов. И сместился к краю тента, где и уселся под его прикрытием, но с хорошим обзором на тянущуюся мимо местность. На начавшееся за спиной священнодействие внимания не обращал.
Мы уже преодолели одну скальную гряду и приближались ко второй, двигаясь со скоростью быстро идущего опытного ходока. И скорость продолжала плавно увеличиваться, что не осталось незамеченным. Тон пояснил, что Мать призвала ускориться – впереди какое-то происшествие на Тропе неподалеку от очередной гряды и срочно требуется помощь бродосов-инженеров.
Лес поредел. Он все еще густо рос на пригорках, но в низинах уже зеленели луга. А кое-где я увидел ровные прямоугольник столь же зеленых рисовых полей. Колосящиеся поля посреди снегов… тут не обошлось без подогрева земли и воды. Мать любит добросов. Мать любит сыроедов. Отметив в голове еще один вопрос, что следовало задать, я продолжил ленивое наблюдение, заодно медленно разминая ноющие мышцы. На рисовых полях кланялись добросы. В широкополых конических соломенных шляпах, просторных черных закатанных штанах, разноцветных рубашках, они усердно работали и явно получали от этого немалое удовольствие. Улыбок не видел, но не заметить соломенные навесы по краям полей с расстеленными там скатертями и соломенными же матрасами было невозможно. Да и по движениям, по жестикуляции крохотных фигурок многое становилось ясно – живущие там добросы счастливы. За полями виднелось очередное поселение – густо стоящие белые домишки с дерновыми крышами. Высилась знакомая на вид стела. На вершине самого высокого холма какие-то развалины – тоже знакомо. А еще дальше к горизонту сереет соленое море. И где-то там, километрах в пяти-шести – наверняка найдется очередной островок.
Рядом уселся ветеран Ярмос с лицом столь густо иссеченным шрамами, что от бровей остались лишь жалкие седые кустики, а поврежденными губами он шевелил с трудом, оттого говорил коротким рублеными фразами.
– Зачем острова? – спросил я, глядя, как рядом с очередным пяточком безопасности несколько тропников ведут оживленную торговую дискуссию с прибывшими местными жителями. У ног торгующихся стояли открытые корзины и мешки. Тропники предлагали различные лесные дары и мясо. Местные могли предложить рис, что-то бобовое, домашнюю зелень, рыбу и много чего еще.