Низший - Инфериор. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

А до нее у «кассы» Веселого Плукса сидел другой ампутант – безрукий одноногий парень. Со светлыми волосами и синими-синими глазами. Он тоже был удивительно ухожен, весел, спокоен, улыбчив. В прошлый раз я отмахнулся от этого, как от незначительного. Но у парня были чуток подведены глаза – причем мастерски, чтобы косметика была почти незаметна.
Интересное я сделал наблюдение. Значительное? Малозначительно? Незначительное?
Почему меня зацепило это наблюдение?
Из-за его значимости?
Нет… правильней будет сказать – из-за его тревожности.
Есть что-то тревожное и нехорошее в том, чтобы сажать за кассу красивых, ярких и беспомощных кукол со светлыми волосами и синими глазами. Нехорошее не из-за отсутствия конечностей – никто из нас, гоблинов, не застрахован от опасности стать зомби, а затем и червем. И здесь к этому давно привыкли, никто не бросит лишнего взгляда. Червь и червь…
Просто банкомат Веселого Плукса на самом виду. К нему обязательно подойдут или пройдут рядом – каждый раз проходя мимо улыбчивых синеглазых кукол, выставленных на всеобщее обозрение. Выставленных их… хозяином? Слишком уж это все походит на чью-то любовно собираемую обожаемую коллекцию…
Но я тороплюсь с выводами. Двое с васильковыми глазами и светлыми волосами – это может быть простым совпадением.
– Добрый день. Можно? – в женском голосе звучит легкая усталая хрипотца.
– Добрый день. – мне пришлось сделать небольшое усилие, чтобы сохранить внешнюю безразличность. – Прошу.
Грациозно изогнувшись, напротив меня уселась прекрасная блондинка. Поерзала, устраиваясь поудобней, сохранив осанку, замерла в подчеркивающей все ее прелести позе. Она будто предлагала – посмотри на меня, ведь я красива. И она не лгала – действительно красива. Одета просто, но не абы как. Розовые и явно побывавшие в руках умеющего обращаться с иглой гоблина брюки, синяя укороченная футболка, подчеркивающая высокую грудь. Яркие синие глаза смотрят благожелательно и спокойно. Девушка настолько естественна, что не сразу замечаешь – у нее нет рук.
Вежливо улыбнувшись красивому зомби, взглянул с выжидательным намеком. Но она никак не отреагировала, продолжая сонно смотреть на меня и улыбаться.
Какого…
– Лана. – тихий спокойный голос был переполнен лаской и… стальной непреклонностью.
Подошедший мужчина своей внешностью меня уже не удивил. Ему за пятьдесят, если судить по лицу. Тело – как у тридцатилетнего бойца, занимающегося собой каждый божий день. Казалось, что при каждом шаге ему приходилось сдерживаться, чтобы не показать свою истинную скорость и силу. Белая майка, серые штаны, зашнурованные кеды с коротко обрезанными концами шнурков. Светлые волосы не причесаны, он вообще выглядит только вышедшим из душа. На одежде нет отметин о принадлежности к бригаде Солнечное Пламя. Но судя по поведению работников заведения – мужчина имеет прямое к ним отношение. И занимает высокое положение. …
Переведшая на него взгляд Лана запоздало зашевелилась, грациозно встала и с детской доверчивой улыбкой… упала на вовремя подставившего руки мужчину. Он мягко опустил ее на пол, поцеловал в покорно подставленную пушистую макушку и легким шлепком направил к банкомату, где сидела и улыбалась еще одна блондинка.
Сев на ее место, мужчина протянул над столом руку. Сжав ее, ощутил ответную хватку – опять же сдержанную, точно лимитированную.
– Мир похож на набитые пластилином стальные трубы, не считаешь?
– Каждый видит мир по-своему. Я Оди.
– Я Лан. Видение мира… все мы видим и понимаем одинаково, но выражаем свое видение разными словами и цветами. Что ты слышишь, когда кто-то говорит «пластилин»?
Подобной беседы я не ожидал… Но почему не подыграть? Проверив интерфейс и убедившись, что система пока не дала о себе знать, помедлил еще пару секунд с ответом и неспешно произнес:
– Податливый. Сминается. Принимает любую форму. Разделяется и соединяется. Смешивается. Из него можно лепить.
– Из него можно лепить. – с широкой улыбкой кивнул Лан. – Браво, Оди. Тебе следовало выбрать себе имя, начинающееся с другой буквы.
 
– Л? Лан. Лана.
– Буква лучшая из лучших. Оди… вот видишь, как легко понять человека, задав ему всего один вопрос – что он слышит, когда кто-то произносит слово «пластилин»? И ответ безошибочно определит цену отвечающего. Других вопросов можно не задавать. Оди, ты знаешь, из чего делают старый и добрый настоящий пластилин?
– Нет.
– А зря. Ведь пластилин – это мы. Мы схожи с ним. Мы столь же идеальный материал, как и он. Настоящий пластилин состоит из глины, воска, животных жиров и пары капель воды. Само собой, глина белая. Белейшая.
– Само собой.
– Стоит добавить немного цветных пигментов… и из пластилина можно лепить человеческие фигурки иных цветов. Но кому нужны эти примеси? Белая безупречная кожа, белые волосы с золотым отливом, синие глаза. Разве это не эталон?
Я молчал пожал плечами. И даже не спросил, откуда взялся синий цвет, если там только белая глина как основа.
– Как грустно, что наша Мать в своем порыве придать нам движение пришивает конечности безоглядно. – подавшись вперед, Лан положил ладони на стол. – Как можно деве с белоснежной кожей пришить мерзко уродливые черные руки? Разве это не искажает эталон? Разве это не уничтожает природную красоту?
– Я не задумывался. – спокойно ответил я, скользя взглядом по его рукам.
Белые. Идеально подходящие по цветку к коже его торса. Ноги под штанами, ступни скрыты кедами.
– Пластилин мягок, податлив. Один удар – и фигурка сплющена в лепешку. Но подержи пластилин в обжигающем огненном жаре – и фигурка станет твердой и звонкой. Сломается, но не согнется.
Я даже не моргнул, когда в руках Лана возникла крохотная белая фигурка. Торс, руки, ноги, безликая голова. Судя по очертаниям – это женщина. Бережными движениями чуть примяв глину, Лан легонько и медленно потянул. Одна из ручек сначала истончилась, вытягиваясь, а затем оторвалась. Я невозмутимо наблюдал за этими манипуляциями, неспешно цедя компот.
Резкое движение, и фигурка смялась в сжатом кулаке. Одновременно с этим я чуть пододвинул рюкзак с принесенным товаром.
– Нагревающийся блок.
– Не новый. Оставшийся ресурс неизвестен?
– Верно.
– Пятьсот солов.
– Хорошо. Таблетки?
– Какие? И сколько?
– Мемвас. Сотня.
– Славная награда за голову тролля… с ним трудно пришлось?
– Нет. Все прошло даже слишком легко.
– Туман съел его разум. Пережевал его мозги. До меня доходили слухи, что его любимыми заказами стали десятки таблеток обезболивающего и наркоты. Я заплачу по пять солов за таблетку. Заберу все. И оплачу проценты банкомата.
– Согласен, но с небольшим дополнением. В рюкзаке пустые картриджи, иглы. Пусть заберут их тоже. А взамен отдадут снаряженные картриджи.
– Хорошо, Оди. Хорошо… Это все?
– Да.
Он ушел молча. Обнял прильнувшую к нему блондинку, поцеловал в макушку сидящую у банкомата девушку, и они исчезли в служебных помещениях, оставив после себя запах цветов и легкого морозца.
Через несколько минут подошли двое, молча забрали рюкзаки. Еще через четверть часа я наведался к банкомату и положил на свой счет тысячу солов. Когда вернулся, рядом со столом лежали рюкзаки и в одном из них нашлось двадцать снаряженных картриджей для игстрела.
Баланс: 2424.
Троллей-людоедов валить выгодно.
Троллей-людоедов валить необходимо.
Как и всех, кто мнит себя могущим ломать чужие жизни и судьбы, превращая сородичей в безмозглых свиней… или в странных улыбчивых кукол.
Я хотел задать несколько вопросов, но беседа с самого начала не задалась. Поговорили о свойствах пластилина в среде стальных труб. В одном уверен – проданные мной таблетки мемваса в свободную продажу не попадут. Не то чтобы я чувствовал наркоманов, но иногда это само бросается в глаза.
Подозвав официантку, попросил писчие принадлежности. И получил их – странную ручку, словно бы вырезанную из синей жесткой губки и большую пластиковую табличку. Набросав список, подложил под тарелку, рядом оставил ручку. Прихватив с собой бутылку компота, наведался к банкомату, после чего перебросился парой слов с орками у входа, получив заверение, что со спящими клиентами все будет в порядке. Донес рюкзак до капсулы, где разгрузился, сунул бутылку с компотом подмышку, забрался на соседнее ложе, и крышка опустилась. Капсула погрузилась в темноту. Но она не могла мне помешать забросить в рот четверть таблетки мемваса и разгрызть. Кисловато-горький едкий вкус. Неприятный. Но наркоманам плевать на вкус.