Не отступать и не сдаваться. Том 1. Том 2 (СИ)

Получилось, как надо. Ноги повели меня с остановки, мимо пятиэтажек, хлебобулочной и цветочного магазина. Мимо тумбы с афишами. Под стопами хрустел снег.
Я зашел во двор, образованный четырьмя пятиэтажками и направился к подъезду одной из них. В центре, рядом с детской площадкой, стояла наряженная елка, с красной звездой на вершине. Эге, да здесь недавно справляли Новый год.
Войдя в подъезд и следуя велениям ног, я послушно поднялся на третий этаж. Остановился перед коричневой дверью, обитой дерматином.
Хотел постучать, но замер с поднятой рукой и прислушался. Внутри орали двое человек, мужчина и женщина. Кажется, там сейчас произойдет убийство.
Затем я облегченно перевел дыхание. Ах да, это же отец и мать Виктора. Сколько он, то есть я, себя помнил, родители постоянно ругались и устраивали скандалы.
А еще я вспомнил, что в кармане есть ключи от квартиры. Открыл дверь и вошел. Крики усилились и наполнили уши.
— Какая же ты скотина! — кричала мать. — Как же ты достал меня! Видеть тебя не могу! Только и делаешь, что целыми днями лежишь на жопе. На своей ленивой жопе!
— Заткнись, сука! — кричал мужчина в ответ. — Ты только и знаешь, что орать и пилить мозги.
Я разделся в узком коридоре, повесил куртку на крючок в шкафу. Крики раздавались из кухни. Я хотел прошмыгнуть мимо, но не успел. Зоркий взор матери настиг меня в коридоре.
— Витька, шалопай ты эдакий! — закричала она. — Где ты шляешься?
Я вздохнул и вошел в кухню. Холодильник, буфет, мойка, заваленная грязной посудой. Мать стояла рядом с плитой, варила суп. Женщина среднего роста, с покрасневшим от возмущения лицом.
Возле окна диванчик, на котором развалился пузатый усатый дядька с лысеющей головой. Это был отец, он вертел в руках и пытался настроить радиоприемник.
— На турнире, — ответил я. — Вы что, забыли?
И запоздало вспомнил, что про бокс родителям лучше не напоминать. Отца в юности гоняла дворовая шпана, все сплошь из секции бокса, с тех пор он ненавидел всех спортсменов.
У матери дядька позанимался боксом полгода и остался умалишенным. Скорее всего, причиной тому был вовсе не спорт, а другое, но матери этого хватило. Она ухаживала за дядей полгода и тоже в итоге прониклась ненавистью к спортсменам.
— Где? — заревел отец. — Ах ты паршивец, я тебе что сказал? Никаких турниров и соревнований! Ты совсем охерел?
Мать с грохотом бросила поварешку в кастрюлю. Хлестнула меня полотенцем по шее. Не больно, но обидно.
— Скотина ты эдакая! Весь в отца пошел! Упрямый, как осел! Ты тоже хочешь идиотом стать? Слюни пускать, под себя ходить?
У меня было два варианта. Спорить и ругаться или промолчать и уйти. Я выбрал второе.
— Ты куда пошел? — закричали оба родителя. — Мы с тобой разговариваем!
— Голова болит, полежать хочу! — огрызнулся я и выскочил из кухни.
Они еще чуток повозмущались, утихли ненадолго, а затем опять начали лаяться.
Я прошел мимо гостиной в спальню. Голова и в самом деле разболелась. Полежать бы, поспать. Но дверь гостиной отворилась, оттуда высунулась головка девочки с тугими непослушными косичками.
— Эй, Витька, ты куда? — спросила она тонким шепотком. — Не расскажешь, что там на турнире? Опять просрал?
Это сестренка. Светка. Настырная, аж жуть. Не отстанет ведь.
Я вздохнул и направился в гостиную. Светка схватила меня за руку и повела за собой.
В гостиной было мало света. Окна плотно закрыты темно-коричневыми шторами. У окна большой стол, стулья. Сервант у стены, в другом конце комнаты скрипучая кровать. На полу ковер, на стенах висели картина с изображением натюрмортом и часы с маятником.
На кровати лежала бабушка. Маленькое морщинистое лицо, гора одеял, пуховый платок. Она уже долго болела и не вставала с постели.
— Как ты, Витенька? — спросила она с придыханием. — Не сильно тебя побили?
Да уж, видимо, недостаток таланта Виктор компенсировал усердием. Хотя и часто огребал в спаррингах и боях.
— Не сильно, — ответил я, подходя ближе к кровати. — Выиграл я, бабушка. Выиграл.
— Ох ты ж, голубчик ты мой, — сказала бабушка, прикрыв глаза. — Как же на душе теперь полегчало.
 
Я взял бабушку за маленькую сухонькую ручку. Похоже, что в этом доме за меня болели только бабушка и сестренка.
А еще я вспомнил, что старушка часто кашляет. Она была матерью отца, прошла всю войну медсестрой. Родители плохо смотрели за нею.
— Как ты себя чувствуешь?
Старушка кивнула.
— Все хорошо, Витенька. Главное, что ты жив-здоров.
Я поглядел на цветастые яркие покрывала, под которыми она лежала. В пододеяльнике зияло квадратное отверстие, через которое внутрь пихали одеяло.
На стене рядом с кроватью висел балахон с фотографиями. Довоенные годы. Бабушка была еще молодая, в халате медсестры.
— Молодец, Витька, — сказала Светка. У нее повыпадали молочные зубы и поэтому она шепелявила. — Небось, еще и нокаутом?
— Да, точно, нокаутом, — согласился я.
— Ну, ты вообще зверь, — восхитилась сестренка и добавила без всякого перехода: — А мама опять на бабушку кричала. А папа меня побил.
Подняла штанину и показала синяки от ремня на ноге.
— Света, золотце, — сказала бабушка.
Родители продолжали ругаться. Затем утихли. Папа слушал радио, мать варила суп. Я знал, что это ненадолго.
Теперь я вспомнил еще больше. Отец работал токарем на заводе, часто напивался и приходил домой пьяным. Тогда все страдали от его тяжелого кулака.
Мать частенько не отставала от него. Когда она была пьяная, они устраивали жуткие скандалы, иногда соседи вызывали милицию.
Я не понимал, как можно жить в этом аду. Уеду. Прямо сегодня, прямо сейчас.
Затем я поглядел на Светку, сидящую за столом с цветными карандашами и на больную бабушку. Кажется, старушка задремала. Оставить их на съедение?
Я вспомнил, как сестренка дарила брату, то есть мне, красивые рисунки на день рождения. Бабушка кормила вкусными пирожками, еще когда могла ходить.
— Слышь, Светка, — сказал я. — Когда я стану чемпионом, то увезу вас с бабушкой отсюда. Подальше от этих…
Именно об этом мечтал Виктор, бывший владелец этого тела. Стать лучшим в боксе, покорить вершины и забрать из этой клоаки сестренку и бабушку. Ну что же, если у меня получится вместо него, то почему бы и нет?
— Эх, Витька… — мечтательно сказала Светка, рисуя что-то на листе бумаги. — Я лучше хотела бы фломастеры. Знаешь, как они ярко рисуют!
Я хотел ответить, но тут окно задребезжало. Потом еще и еще. Я подскочил к нему и увидел, что по стеклу сползают снежки.
Внизу во дворе стояли парни и кидали снег в окно. Изнутри оно было плотно закрыто и обклеено газетными полосками, чтобы из щелей не дул холодный воздух. Парни что-то кричали, но их не было слышно.
— Это что, опять Юрка? — спросила Светка. — Вот ведь, не дает тебе покоя. Не ходи, оставайся дома.
Но из кухни снова донеслась ругань и я решил выйти, прогуляться на улице. Даже обедать не хотелось, лишь бы не видеть мрачные лица родителей. Я поднялся и достал с отопительной батареи теплые штаны.
— Пожалуй, выйду не надолго.
Светка опустила голову. Мне показалось это подозрительным. Я подошел к сестренке и взял за плечико. Она отвернулась, но я успел заметить слезы на щеках.
— Да ладно, Света, я же ненадолго.
— Ненадолго, ненадолго, — сердито прошептала девочка. — Ты уходишь, а мне здесь с ними сидеть. За бабушкой смотреть. Слушать их ругань. Я тоже хочу уйти куда-нибудь. Далеко-далеко. Как птица.
Слезы снова полились у нее по щекам. Светка даже не думала их вытирать. Я посмотрел на ее рисунок и увидел, что она нарисовала ласточку, летящую над морем.
Между прочим, очень даже красиво. На хорошем таком уровне. Ее бы в кружок отдать. Я пообещал себе, что завтра же займусь этим. Справлюсь без родителей.
— Эй, не вешай нос, — сказал я и легонько пихнул Светку в бок. — Я тебе сейчас леденец куплю.