Возвращение к жизни
Голова Роя поникла, ион прошептал:
— Она моя.
— Уйди отсюда, брат. Нельзя же быть таким наивным глупцом. — Дэви Маквей был подавлен признанием Роя.
Подняв глаза, Рой посмотрел на статную фигуру брата и, тщательно выговаривая слова, обреченно произнес:
— Пришло время, Дэви. Я больше не могу носить в себе эту тайну. Когда-то я должен все рассказать и покаяться. — Рой повернулся вполоборота к Флоре Клеверли и, словно произнося клятву, промолвил: — Отец Франни — я. Теперь вы знаете истину.
Тетя Мэгги стояла рядом, касаясь меня плечом. Дэви Маквей прижимал к себе Франни. Ее головка была низко опущена, а глаза — закрыты. Рой Маквей опирался рукой о стол и покачивался, пытаясь сохранить равновесие.
Флора Клеверли, как разъяренная фурия, подлетела к Рою. Ухватившись за воротник его куртки, она одним рывком, словно перед ней был не человек, а тряпичная кукла, поставила Роя прямо и, вперившись в его бледно-серое лицо, завопила:
— Это неправда! Рой, поклянись, что это неправда.
Флора Клеверли продолжала терзать Роя. Казалось чудом, чтобы хрупкая женщина могла расправляться со взрослым мужчиной, как с малым ребенком. Хотя Рой и уступал в силе Дэвиду, но был человеком крепкого телосложения.
— Скажи мне, что она — его! Скажи мне! — билась в истерике Флора Клеверли.
— Она моя, Флора. Это правда.
— Нет! Нет! — Она держала Роя за куртку и, мотая головой, как огородное пугало на ветру, твердила: — Нет! Это невозможно! Ты тогда был еще мальчиком.
— Мне было шестнадцать. Шестнадцать, Флора!
— Шестнадцать! — Она, словно перышко, опрокинула Роя на стол. Отчаяние и злоба придавали ей гигантские силы. — Шестнадцать! — вопила она. — Ты не мог этого сделать, неправда! Я тебе не верю!
— А какое отношение имеет к вам интимная жизнь брата? Вы-то здесь при чем?
Дэви Маквей мягко отстранил от себя Франни.
— При чем тут вы? — грозно повторил он, вплотную приблизившись к Флоре. — За исключением трех последних лет, вам платили только как экономке — старшей над слугами в этом Доме. Но вы, похоже, забыли свое место, потому что с самого начала мы простодушно предоставили вам слишком много власти. А Франни здесь своя. Она родная для нас обоих. Рой — ее отец, а я — ее дядя.
Флора Клеверли, окончательно растерявшись, спросила:
— Дядя?
Затем, пытаясь убедить себя, что это не сон, не кошмар, она вновь переспросила:
— Дядя?
Она выпрямилась и, словно пораженная какой-то страшной догадкой, закрыла руками лицо.
— Дядя! — раздалось ее недоуменное восклицание.
Полубезумным взглядом Флора Клеверли окинула Франни:
— Выходит, что я ее бабушка!
Это открытие подействовало на нее как удар тока.
— Вы слышали? Я ее бабушка! Нет! Это неправда! Нет! Нет! Я этого не переживу, — завизжала экономка и вдруг, обессиленная, умолкла.
В комнате стихло: все молча смотрели на искаженную физиономию Флоры. Приблизившись к Рою на расстояние вытянутой руки, она остановилась и, глядя ему в лицо, вскрикнула:
— Ты что, до сих пор ничего не понял, пьяный болван?
Рой сокрушенно покачал головой. Он походил на человека, оглушенного солидной дозой наркотика. Помолчав, он ответил:
— Нет, Флора.
— Не «Флора», а «мама». Я твоя мать!
— О господи! — простонал бедняга.
— Не верь ей! — Жесткий и решительный голос Дэви Маквея, казалось, отрезвил Роя. — Не верь ей, — повторил Дэви. — Ей хочется прибрать тебя к рукам. Она все выдумала.
— Выдумала? Ты уверен?! Да, мне много чего пришлось выдумать в свое время, но только не это. Твой отец заставлял меня сочинять легенды. Когда мы болтались с ним по окрестным озерам, он научил меня всему, что я знаю.
— Лжете, Флора. Вы принимаете желаемое за действительное. — Старший брат пытался опровергнуть версию экономки.
— Ты ничего об этом не знаешь, Дэви Маквей. Он бы женился на мне, если бы не твой дед. Я могла бы быть и твоей матерью.
— Боже упаси!!
Зубы Флоры Клеверли крепко сжались, но она продолжила свою страшную исповедь:
— Ты говоришь «Боже упаси!» Ну что же, позволь и мне сказать: я оказалась бы лучшей матерью, чем родившая тебя женщина, потому что она была недоразумением, жалкой размазней. Когда я его вынашивала, — Флора показала большим пальцем на Роя, — я сказала глупышке, что это проделки твоего отца, и она мне поверила. Она знала, что он бегал на сторону, но никогда не обращала внимания на его блудливость. В это время она сама была беременна и взяла меня с собой в Испанию — в тот самый дом на побережье, где проводила свой медовый месяц. Она там и осталась, не позволив распутнику быть рядом с ней. Твой отец заставил меня страдать, но я с Божьей помощью ему отомстила. Мои и твоей матери роды разделило всего три дня. Ее ребенок через несколько дней умер, и она умерла вместе с ним. Я сказала, что мой ребенок — это ее, вот он. — Флора еще раз показала на Роя. — Это было нетрудно: старая акушерка и пьяный врач не понимали по-английски и дюжины слов.
— Вы — исчадие ада! — воскликнул Дэви. — Придушил бы вас без всякого сожаления. А что касается моего отца, то он бы и смотреть в вашу сторону не стал, и вы это прекрасно знаете.
— А что можешь знать обо всем этом ты? — Она свирепо смотрела на разъяренного Дэви. — Ты в это время еще пешком под стол ходил, а родной отец норовил спихнуть сыночка к твоей бабке.
— Да, я, может быть, не знаю всех подробностей своего рождения и раннего детства. Но есть и тот, кто знает — Тэлбот. Он знает всю вашу подноготную, Флора Клеверли. И знает, что думал мой отец о вас. Возможно, у него и были любовницы, но будь я трижды проклят — вы не были одной из них. Он ненавидел вас, мадам. Он терпел вас только потому, что вы вели хозяйство в доме и… — Дэви посмотрел на Роя, — …и присматривали за ним. И только из-за Роя и того хорошего, что вы для него сделали, я был вынужден терпеть вас все эти годы, но теперь, слава богу, кошмар закончился. Соблаговолите подняться наверх, соберите все, что принадлежит лично вам, а затем убирайтесь из этого дома. — Отповедь Маквея-старшего прозвучала как приговор.
Я заметила, что морщины на костлявом лице Флоры Клеверли задвигались, как иногда колышется зыбучий песок под ветром; на мгновение у меня сжалось сердце. Но мое сострадание сразу же улетучилось при виде хищного оскала, перекосившего лицо и рот женщины; она походила на готовую к броску пантеру, подкараулившую свою жертву.
— Ты убираешь последнюю подпорку, на которой хоть как-то держался этот дом, — угрожала взбесившаяся экономка. — Все, к чему бы ты ни прикоснулся ранее, развалилось и превратилось в труху — я тому свидетель! И теперь ты больше никогда не выкарабкаешься. Твоя земля продана, дом — заложен, а сам ты не способен заработать и пенни. Ну что же, я уйду, но, в отличие от тебя, у меня есть деньги. Я обоснуюсь неподалеку и понаслаждаюсь тем, как ты обанкротишься и погибнешь.
Дэви Маквей отлично владел собой. Он ничего не ответил на оскорбительные выпады Флоры Клеверли. Тем временем новоявленная мать, взглянув с выражением собственника на Роя, бросила ему:
— Пойдем отсюда!
Рой покачал головой и зажмурил глаза. Вдруг он повернулся и посмотрел на человека, которого всегда считал своим братом. Дэви Маквей также взглянул на Роя, и я увидела, сколько тепла и нежности было в этом взгляде. Дэви искренне сопереживал трагедии младшего брата. Не надо было быть психологом, чтобы заметить: Дэви Маквей относился к Рою с некоторой долей снисходительного презрения; но сейчас он смотрел на него с тоскливым отчаянием, словно исчезновение кровных уз лишило его неотъемлемой частицы души. То же чувствовал и Рой.
Когда Флора Клеверли произнесла его имя, окончательно протрезвевший, хотя и ошеломленный Рой отчетливо произнес:
— Я не могу уйти с вами.
— Рой! — приказывала Флора.
— Бесполезно! Повторяю, я не могу уйти с вами.
— Я твоя мать, неблагодарный!
— Но я не виноват в случившемся. Меня… Я никогда не смогу принять вас как… свою родную мать.