КРЫсавица (СИ)
— Надеюсь, у вас была веская причина для опоздания, — Каталина Сергеевна метко швырнула в ведро скомканную бумажную салфетку, которой старательно протирала руки.
— Ой, Каталина Сергеевна, у меня машина сломалась, кучу времени убила, пока этих мастеров дождалась, — защебетала Марина. — Зато я договорилась об интервью с Барановой, она расскажет о своей новой коллекции.
— У Барановой нет вкуса, — брезгливо поморщилась Каталина, — и не было никогда. В этом номере будет интервью с Ягодниковым, он в новом фильме снялся.
— А как же Баранова? — пролепетала, бледнея, Марина, — я еле уговорила её. Пришлось эксклюзивную фотосессию обещать.
— Ваши проблемы. Мне нужно интервью с Ягодниковым, а не линялые тряпки на потасканных вешалках, — отчеканила Каталина, поворачиваясь спиной к незадачливой помощнице. — Максим, когда снимки принесёшь?
— У меня с собой, — Максим похлопал себя по карману, — на флэшке.
Каталина Сергеевна выразительно втянула носом воздух и ледяным тоном процедила:
— Я говорила, что никогда не смотрю фотографии с компьютера, мне нужны только распечатанные снимки.
Максим знал, что ему следует промолчать, а ещё лучше извиниться и клятвенно пообещать исправиться, но обида за тётю Люсю, ту самую тётю Люсю, которая была для Максима второй мамой, давала о себе знать.
— А я говорил, что не собираюсь по сто раз распечатывать одно и то же, — парень поднялся, навис над столом, зло сверкая глазами.
— Пойду, пожалуй, агенту Ягодникова позвоню, — почуяв, что в воздухе отчётливо запахло палёным, пролепетала Марина и так поспешно выскочила из-за стола, что с грохотом уронила стул.
— Надо же, как тебя разнесло, уже за столом не помещаешься, — фыркнула Каталина Сергеевна, не сводя пылающих гневом глаз с Максима.
Блондинка отчаянно покраснела и выскочила из кабинета с такой скоростью, словно от голодного тигра улепётывала. В коридоре же, надёжно защитившись от грозной начальницы дверью, Марина в сердцах плюнула на пол и одними губами яростно прошептала:
— Вот крыса! Да чтоб ты провалилась, проклятая!
Разумеется, проваливаться Каталина Сергеевна не собиралась. Наоборот, покрепче расставила стройные ноги, сверкнула глазами и окинула Максима таким взглядом, что он почувствовал себя жалким червём. Червём? Нет, ещё хуже, куском грязи, каплей помоев.
— Ты, кажется, слишком много о себе возомнил? — усмехнулась Каталина Сергеевна, проводя наманикюренным ноготком по щеке Максима. — Мальчик мой, то, что я с тобой сплю, не делает тебя особенным. Даже твои фотографии, весьма неплохие, признаю, тоже не делают тебя особенным. Особенным тебя делаю я. Без меня ты даже не ноль, минус. Именно я вытащила тебя из вонючего подвала, в котором ты делал моментальные снимки на паспорт и прочие документы. Именно я пригласила тебя фотографом в этот журнал. Именно я допустила тебя до своего тела. Не забывайся, мальчик, всё, что я тебе дала, я легко могу отобрать. И ты снова станешь минусом.
— Ну и стерва же ты, Катька, — со смесью восхищения и презрения заметил Максим. — В кого только? Родители же были нормальные люди.
— Эти, как ты выразился, нормальные люди не достигли в жизни ни-че-го, — Каталина прошлась по кабинету, звучно цокая каблуками. — Мамаша всю жизнь чужим деткам носы подтирала, папаша на заводе вкалывал, пока не выгнали, потом пил так, что чертей видел. Мерзкие людишки!
Каталина брезгливо передёрнула плечами.
— Эти мерзкие людишки пользовались любовью друзей и уважением соседей, — голос Максима зазвенел, подобно боевой трубе, призывающей на бой. — И отец твой запил не на пустом месте, а потому, что…
— В один год потерял и жену, и работу, — одним уголком губ усмехнулась Каталина, — я помню. У этого бесхребетника не хватило мужества начать жизнь с чистого листа!
— А не поздновато, в пятьдесят семь лет жизнь с чистого листа начинать?! — окончательно вызверился Максим. — Катька, кончай, а то ей-же-ей ударю!
— Ударь, — Каталина решительно подошла к парню, почти прижалась к нему, — ну, что же ты медлишь? Давай, бей! Докажи свою мужественность!
Максим стиснул кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а потом схватил Каталину и… нет, не ударил, конечно. Впился в губы яростным, на грани боли поцелуем. Отпустил только когда закончился воздух в груди, отстранился, тяжело дыша, смаргивая плывущий перед глазами тяжёлый багряный туман.
— И это всё, на что ты способен? — Каталина с пренебрежительной усмешкой полезла в стол за зеркальцем и помадой. — Хотя должна признать, с каждым разом ты целуешься всё лучше. Мальчик мой, поздравляю, ты обучаем!
— Зачем ты так, Катька, — прошептал Максим, без сил опускаясь на стул.
— Но не до конца, — продолжила, пропустив реплику парня мимо ушей, Каталина Сергеевна. — Я тысячу раз говорила, что меня зовут Каталина.
— Тебя зовут Катерина, — повысил голос Максим, — Катерина Сергеевна Лобанова. Я знаю тебя с детства, уж передо мной-то ты могла бы и не выпендриваться.
Каталина Сергеевна, чеканя шаг, подошла к парню, взяла его за широкие плечи, склонилась к самому уху и шепнула бархатистым, волнующим до самых глубин голосом:
— Меня зовут Каталина. И если будешь хорошим мальчиком и не станешь спорить, в обеденный перерыв двери моего кабинета будут для тебя открыты.
Максим хотел гордо отказаться, сказать что-нибудь и уйти не оглядываясь, но узкая прохладная ладошка скользнула в расстёгнутый ворот шёлковой рубашки, а другая и вовсе легла на бедро, в опасной близости от паха. От этих почти невинных прикосновений вспугнутыми воробьями разлетелись все слова в голове, остались только инстинкты: хватательный, на колени сажательный и страстно целовательный.
— Так как? — прошептала Каталина, поглаживая грудь Максима. — Ты придёшь?
Парень отчаянно закивал головой, судорожно облизывая сухие губы.
— Вот и умница, — Каталина ловко отпрянула в сторону, поправила чуть задравшуюся юбку и сухим деловым тоном закончила. — Жду тебя в обед с распечатанными фотографиями, — после чего села за свой рабочий стол и открыла электронную почту. Спокойно, деловито и отрешённо, словно ничего и не произошло.
«А может, для неё наши отношения действительно ничего не значат? — уныло думал Максим, выходя из кабинета. — Она мной пользуется, а я, как идиот, только слюни пускаю, позволяя ей из себя верёвки вить. Нет, так дело дальше не пойдёт. Хватит, надоело! Что она, единственная женщина в мире? Да я дюжину таких найду! Хотя нет, дюжины мне не надо, одной хватит. Единственной, чтобы на всю жизнь, в болезни и здравии и так далее, по тексту».
— Ваш кофе, Максим Андреевич, — вырвал парня из мрачных мыслей нежный девичий голосок.
Максим поднял глаза и пару секунд незряче смотрел на попеременно краснеющую и бледнеющую Марьяну, в руках которой всё сильнее дрожал поднос с чашечкой ароматного кофе и парой пирожных со сгущёнкой, так нежно любимых Максимом.
— Ваш кофе, — повторила Марьяна, — пожалуйста.
Максим машинально взял поднос, не сводя с девушки внимательного взгляда профессионального фотографа.
«А она ничего, — молнией проносилось в голове парня, — симпатичная. И фигурка почти модельная, без лишнего жирка, но при этом и костями не гремит. И нежная, настоящая женщина, а не то что некоторые, крысы в юбке. Заботливая опять же, причём безвозмездно, своей добротой точно попрекать не станет. Интересно, а в постели она какова? Вот сейчас и проверим».
Максим поставил поднос на стол, благо тот недалеко стоял, а потом нежно погладил Марьяну по щеке, одновременно заправляя за ушко выбившуюся прядку. От такой неожиданной ласки девушка вздрогнула и залилась краской до скромного декольте на практичном сером платье, единственным украшением которого служил узкий белый пояс да манжеты на рукавах ему в тон.
«Э-эх, скромняшка, — чуть заметно поморщился Максим, — хорошо, если я у неё вторым окажусь. А с другой стороны, всему её научу, настрою как гитару, на себя да под себя, разве плохо? И Катьке нос утру, а то думает, у меня кроме неё и быть никого не может! А я вот возьму и женюсь на Марьяшке, то-то Катька взвоет. А что, идея недурна, из Марьяшки жена хорошая получится, и родителям моим она понравится. А захочется чего-то ещё, Катька никуда не денется. Ну, подуется пару недель, а потом соскучится и сама первая меня позовёт, сколько раз так было».