Работа легкой не бывает

На следующий день я доехала до хижины на багги, с помощью деревянных маркеров и уже почти полностью составленной карты дошла до дерева с книгой «Анализ и реабилитация в вопросах ухода» и положила под ним экземпляр «Журнала ОДП», который дала мне госпожа Эригути. Сверху я придавила журнал камнем, чтобы его не унес ветер. Потом подумала, переложила камень так, чтобы слова «Кольдобика Исагирре: большое интервью (окончание)» были видны, но не слишком бросались в глаза, и поспешила прочь.
В тот день я старательно выполняла задачи, никоим образом не относящиеся к списку моих обязанностей. По идее, тебе следовало бы сидеть у себя в хижине и перфорировать билеты, говорила я себе, направляясь к музею.
Я крепко задумалась, стоит ли рассказать господину Хакота о том, что кто-то живет в пещере, и решила подождать, пока не буду полностью уверена. Отчасти я оправдывалась тем, что если новость распространится и поднимется большой шум, неизвестный может перебраться в другую часть парка, а значит, у меня значительно прибавится работы. На вопрос о том, действительно ли я рассудила здраво или опять перемудрила, ответа я не нашла. Вспоминая, что неизвестный позаимствовал у меня соус для лапши и прочел статью об Исагирре, я предположила, что он готовится вернуться в лоно цивилизации.
В музее я спросила в приемной у госпожи Цутия, на месте ли сотрудник бюро находок.
– Это я, – ответила она, и я поинтересовалась, не поступали ли к ней запросы о людях, пропавших в парке.
– Вы имеете в виду – о тех, кто заблудился? – с сомнением уточнила она.
– Да, полагаю, – кивнула я.
– Мы действительно время от времени получаем сообщения о таких людях от полиции, но, по-моему, их всех находят. Парк, конечно, большой, но не настолько же. – Она достала папку. – В прошлом году из-за понижения лиги многие терялись, но все они уже отправлены домой. Понимаете, люди впадали в состояние шока и сбивались с пути. «Кангрехо» бились до последнего, и наверняка многие считали, что они прорвутся. А их все-таки понизили из-за голевой разницы. Был декабрь, стоял лютый холод, а у нас в парке под открытым небом засыпали люди, мертвецки пьяные и в чем мать родила, и их приходилось увозить в больницу. – Вспоминая об этом, госпожа Цутия покачала головой, потом открыла папку и поискала страницу, соответствующую моему вопросу. – Вот, пожалуйста. Но здесь не только про то, что происходит на территории парка. Если не ошибаюсь, здесь говорится о пропавших в целом по району.
Госпожа Цутия повернула папку, показывая ее мне. Я увидела оповещения о пропаже четырех человек – объявления из тех, какие часто можно встретить расклеенными по городу. Я понимала, что ступаю на территорию, для которой мне потребуется изрядная психологическая подготовка, но несмотря на то, что все случаи были довольно тяжелыми – один из этих людей сбежал с месячной зарплатой всех своих работников, другого обманула невеста, женщина попросила бывшего мужа увеличить алименты на ребенка, а потом сбежала, – я с облегчением увидела, что ничего по-настоящему жуткого здесь не упоминается.
Думая, что лесной житель вполне может оказаться любым из этих людей, я перевернула последнюю страницу и увидела сообщение, в котором о пропаже человека заявило лечебное учреждение для престарелых соседнего городка. Тридцатишестилетний Ёсиаки Сугаи работал в вышеупомянутом учреждении как специалист медико-социальной службы. В сообщении говорилось, что он не женат и не поддерживает связи с родителями, живущими на Окинаве, вот почему о пропаже было заявлено с таким запозданием. За несколько дней до его исчезновения явно что-то произошло, он сорвался, вдруг разрыдался прямо на работе. Между тем в своей группе он был руководителем, нес некоторую ответственность и постоянно выслушивал жалобы тех, кто лечился в учреждении, и их родственников, не говоря уже о коллегах. По-видимому, он был в состоянии сильного стресса, но по соображениям конфиденциальности не мог ни с кем поделиться подробностями своих тревог. В марте он перестал выходить на работу, но и дома не появлялся, поэтому организация, где он трудился, подала заявление о пропаже.
 
Втиснутая между ветками дерева книга «Анализ и реабилитация в вопросах ухода» мелькнула перед моим мысленным взглядом. Потом я вспомнила, что госпожа Кудо говорила о человеке, переставшем болеть за «Кангрехо» после того, как Исагирре вернулся в Испанию, и в первую очередь – что связь с этим человеком утеряна. Неужели он не просто перестал болеть за «Кангрехо», а вообще отказался от жизни в обществе?
Я записала телефон того учреждения, поблагодарила госпожу Цутия, вышла из музея и обошла его до задней стены. Глядя на участок, где откопали гоминина Обаяси, и место, где собирались возвести пристройку к музею, но прекратили работы из-за найденных окаменелостей, я позвонила в учреждение, где работал господин Ёсиаки Сугаи.
Женщина, ответившая на звонок, представилась госпожой Адати. Дрожащим голосом она спросила, нет ли вестей о господине Сугаи. Нет, ответила я, ничего определенного не могу сказать, но у нас есть кое-какие зацепки.
– Мы нашли вещи, возможно, принадлежащие ему. Вы не могли бы подтвердить, нет ли среди них тех, которые вам знакомы?
– Конечно.
– Нашлась книга «Анализ и реабилитация в вопросах ухода».
– Да, эту книгу я знаю. Примерно полтора года назад я брала ее у господина Сугаи на время, – сообщила госпожа Адати.
– Затем еще форма «Кангрехо Обаяси» – полотенце и дождевик Кольдобика Исагирре.
– Исаги?.. А разве это не рыба такая? – удивилась она. Похоже, в футболе госпожа Адати разбиралась еще меньше, чем я. Но подумав немного, она сказала: – Но вы мне напомнили, что я в самом деле слышала, как он рассказывал, что каждую неделю сидит за воротами. И несмотря на это, если ему звонили с работы, он всегда отвечал, и иногда заезжал на работу по пути домой со стадиона.
Потом я услышала, как она говорит кому-то:
– А?.. Что вы говорите про Исагирре, господин Асида? Ходили вместе с ним смотреть? И Хирокава тоже? – Потом она продолжала в трубку: – Моя коллега хотела бы поговорить с вами, передаю телефон ей, – послышался шорох.
– Здравствуйте, это Хирокава. Мы так надеемся, что вы найдете господина Сугаи.
– Он славный малый, – донесся до меня мужской голос. Должно быть, это сказал господин Асида.
– Так он еще жив? С ним все будет хорошо?
Голос госпожи Хирокава звучал приглушенно, но в нем слышалась тревога. Я сразу поняла, как любили господина Сугаи на работе. И увидела, что героические усилия его коллег смягчили последствия его исчезновения, так что оно вызвало лишь легкую рябь на поверхности, но в глубине породило значительную панику. Осознав все это, я внутренне вскипела. Что же за игру ты затеял, Сугаи, мысленно упрекнула я человека, которого не видела ни разу в жизни.
– Однозначных доказательств у нас пока нет, но то, что вы рассказали, очень нам помогло, – сообщила я.
Телефон передали обратно госпоже Адати, и она добавила:
– Если найдете его, передайте, пожалуйста, что мы понимаем, сколько всего у него наболело, но с нетерпением ждем, когда он вернется.
– Ладно, – ответила я. – Как только появятся новости, я свяжусь с вами, – и я отключилась.
Гоминин Обаяси оказался на самом деле живущим в лесной пещере человеком по имени Ёсиаки Сугаи – несмотря на всю осторожность, теперь я оценивала вероятность собственной правоты примерно в семьдесят процентов.
Я вышла из-за музея, задавшись вопросом, попался ли уже Сугаи в мою ловушку, поэтому направилась прямо к тому месту, где оставила полученный от госпожи Эригути «Журнал ОДП». И обнаружила, что журнал исчез.
– Вот это правильно, – кивнув, сказала я. – А сейчас я обозначу путь к вашему убежищу новыми деревянными маркерами, чтобы легко добраться туда в любой момент. Вы, наверное, уже догадались об этом, но я все-таки скажу в подтверждение вашей догадки, что Кольдобика Исагирре вернулся, а «Кангрехо» благополучно перешел в высшую лигу. Мало того, Исагирре побывал в этом самом лесу вместе с родителями Юриока! «Сообщать ему об этом – уже наглость, – прервала я внутренний монолог, продолжая обозначать тропу маркерами, – ведь ты даже не знаешь, как выглядит Дзюн Юриока».