Двое из будущего (СИ)
- Гм, ваша правда..., спасибо за заботу, - слегка смутился я, взглянув в ее серые хрустальные глаза. - Сколько я вам должен?
Она глубоко вздохнула, отвела взгляд.
- Ни сколько, - ответила она.
- Как так? Вы позаботились обо мне, приютили, вызвали врача, потратились на него. Я должен вам хотя бы возместить стоимость врачебных услуг.
- Вы мне ничего не должны, - упрямо повторила она, дернув подбородком и поджав губы.
- Но почему? Я хочу вас отблагодарить за вашу заботу.
- Не стоит..., - буркнула она. - Я была обязана вам помочь.
Я недоуменно вскинул брови и она, предвосхищая мой вопрос, сообщила:
- Этой мой братец вас конем сшиб. Мелкий засранец.... Поэтому это я должна перед вами извиняться, а не вы передо мной. Я просто исправляла то, что натворил мой глупый братец.
Ей было неловко передо мной. Она не смотрела на меня, теребила пальцами глупый цветок на пряжке и медленно краснела. А я совершенно по-глупому растерялся и лишь хмыкнул от удивления.
- Что ж, тогда... - не нашелся я что ответить. - Зачем же он так гоняет? Люди же кругом.
Она вздохнула, подняла на меня блестящие глаза.
- Я ему уже столько раз говорила, и папенька с ним серьезную беседу имел, а ему все неймется. Чуть что - седлает Бурно?го и на пустыри. Ну, ничего, приедет скоро папенька - он ему хворостиной мозги-то поправит.
И на этой угрозе хозяйка дома оставила меня. Я так понял, что ночевать мне придется в этой комнате. Что ж, тогда надо бы прилечь, а то и вправду голова болит - до тошноты. И кое-как пристроившись на жестком диванчике, я задремал. Но не надолго. Пришедшая женщина из прислуги, бесцеремонно растормошила меня и сообщила, что комната для меня обустроена. И попросила сходить туда и переодеться в чистое. А мне и вправду было неловко за свой вид - брюки грязные, в пыли, сорочка и жилетка испачканы кровью. А дорогое пальто, что валялось в углу комнаты, было вообще безнадежно испорчено - левый рукав разодран в лохмотья, подклад оторван, половины пуговиц не хватает. Такое не починить, только выбрасывать.
В комнате, куда меня определили, было намного лучше. Она находилась на втором этаже дома, а окна выходили прямиком на улицу. И, самое главное, здесь была нормальная кровать с пуховой периной, в которую проваливаешься как в облако. Мне принесли бадью с горячей водой, где я и ополоснулся. А затем переоделся в чистое. Сюда же в комнату мне принесли поесть.
Дело было к вечеру. Стемнело по-осеннему рано, в доме зажгли керосинки. Мне тоже принесли пузатую лампу и сообщили, чтобы я не стеснялся, взял что-нибудь почитать в библиотеке. Но я, устав от приключений, решил лечь спать. Ухнул на воздушную перину, с блаженством уткнулся носом в накрахмаленную и холодную подушку и укрылся с одеялом головой.
Утром я проснулся от легкого, но настойчивого стука в дверь. Я потянулся, зевнул и нехотя выполз из теплой кровати. Передернулся от прохлады воздуха и, сунув ноги в дубовые и стылые тапки, прошаркал до двери.
А за дверью находилась девчушка лет пятнадцати. Из прислуги видимо. Широко распахнув дверь, я вопросительно воззрился на нее. А так как я был в одних лишь кальсонах, то девчушка вспыхнула пухлыми щечками и, опустив голову, быстро пробормотала:
- Вас просят спуститься на завтрак.
И убежала, не забыв искоса бросить взгляд на мой голый мускулистый торс. Я лишь удивленно проводил ее взглядом и уже в пустоту пробормотал:
- А умыться?
Что ж, пришлось спускаться вниз с немытой рожей. Но прежде я оделся и сбегал до клозета, что одинокой будкой торчал в углу двора.
Комнату для приема пищи я нашел сразу же. Самая большая в этом доме, с широким овальным столом по центру и с десятком крепких стульев по окружности. И за столом уже сидела моя спасительнице Мария Степановна и какой-то неизвестный мне мужик под пятьдесят лет с окладистой с проседью бородой и с тяжелым внимательным взглядом. А рядом с мужиком, виновато опустив голову, сидел тот самый лихой парнишка на могучем коне.
- Утро доброе, - поздоровался я, слегка неуверенно. Как я понял, мужик с бородой был главой семейства.
- И вам доброго утречка тоже, - охотно откликнулся мужик и поднялся со стула. - Меня зовут Степан Ильич... Мальцев,- он подошел ко мне и протянул руку.
Я, в свою очередь, представился тоже.
- Рыбалко Василий Иванович.
- Что ж, рад встрече. Прошу присаживаться, у нас завтрак в самом разгаре, - и широкой мозолистой ладонью он показал мне на стул. И сам он вернулся на свое место и продолжил уничтожать поданное на завтрак.
- Мне моя Маришка рассказала о вчерашнем происшествии. Вы и вправду неважно выглядите, - сообщил он, после того как прикончил последний блин на своей тарелке. - Я должен перед вами извиниться за своего лоботряса.
- Ну что вы, не стоит, - любезно попытался принизить значимость случившегося и легко коснулся повязки на лице. - Все произошло случайно.
- А я и не сомневаюсь, что это было случайно, - охотно согласился Степан Ильич, вытирая жирные руки о полотенце. - Если бы это было специально, то я б Петьку собственными руками задавил. А так просто выдеру его - с неделю на пузе спать будет, - пообещал он и многозначительно повернул голову к своему нерадивому отпрыску. А тот еще больше склонил голову над полной кашей тарелкой и, казалось, забыл как дышать.
- Ну, бать... - попробовал было он возразить, но отец звонким подзатыльником его осек.
- Молчать! Ешь давай, чего носом кашу пашешь? - и мальчишка послушно опустил серебренную ложку в тарелку с уже остывшей размазней.
После завтрака, когда хозяин дома поднялся из-за стола, а следом за ним и его дети, он сказал мне:
- Не возражаете, Василий Иванович, если мы прогуляемся?
- Конечно, отчего ж нет?
Он кивнул, жестом отправил своего провинившегося сына прочь с глаз и пошел на выход. Я следом, а за мной, чего я не ожидал, и Марина Степановна. Мы вышли во двор усадьбы, хозяин прикурил толстую папиросу, предложил мне. Я отказался.
- Ну и правильно, - сказал он мне с непонятно интонацией в голосе. - Курево, дохтора говорят, вредно. Надо и мне бросать, а то кашель по утрам донимает. А вы как бросили?
- Я, вообще-то, и не курил, - удивил его я.
- Правда? Надо же.... Ну, ладно, пойдем, Иваныч, покажу тебе своего красавца.
И мы втроем прошли до одной из хозяйственных построек, коей оказался стойлом.
- Вот, смотри, Иваныч, какой у меня конь! Огонь! Красавец!
И торопливо затянувшись пару раз, а затем отбросив в лужу недокуренную папиросу, подошел к могучему коню. Жеребец, увидав хозяина, радостно закачал головой, фыркнул, стукнул подкованным копытом о настил и потянулся мягкими губами до хозяйской ладони.
- Бурно?й, - с гордостью проговорил хозяин и, достав из кармана припасенный кусок сахара, угостил им коня. Жеребец жадно уткнулся мордой в широкую ладонь и довольно захрустел куском рафинада. - Видишь, какой у меня конь, Иваныч! Целое состояние за него отдал - из Нижнего с ярмарки его мне пригнали. Красавец, правда?
- Да, - вынужден был я согласиться. Конь и вправду был загляденье. Мощный, мускулистый, в каждом его движении чувствовалась сила. А черная шкура в солнечных лучах, что проникали в стойло, лоснилась мелкой цветной радугой.
- Красавец! - еще раз воскликнул хозяин семейства и довольно хлопнул коня по упругому крупу. И глубоко вздохнул. - Только нельзя такому коню в стойле долго стоять - ему выгул нужен. А у меня времени нет, понимаешь? Зато у Петьки его хоть отбавляй, вот он и выгуливает Бурного после гимназии. Да только увлекается он....
Я кинул и тут же вспомнил о швах наложенных на затылок, что врезались в кожу.
- Молодой он, ты уж прости его. Я всыплю ему по первое число, научу разуму.
Я вздохнул. Как можно было отказать такой просьбе? И я пообещал Степану Ильичу, что зла держать на мальчишку не буду - сам в детстве был такой.