Пропавшая сестра

— Можно увидеть инспектора Валентина? — спрашиваю по-французски.
Парень отрицательно качает головой.
— Извините, мисс. Он на задании.
Мое сердце обрывается в пропасть. Без телефона найти Валентина невозможно. Без особой надежды спрашиваю дежурного, где сейчас находится инспектор Валентин, но тот только вежливо улыбается в ответ.
Когда я возвращаюсь, таксист поворачивается ко мне, облокачиваясь татуированной рукой на пластиковую перегородку. У него грубая загорелая кожа, словно он провел несколько десятков лет за штурвалом рыбацкой лодки, прежде чем переехать в Париж. Светло-карие глаза вопросительно смотрят на меня в зеркало заднего вида.
— Alors? Что дальше?
Я не знаю, что дальше. Дальше должен был быть разговор с Валентином.
Внезапно воздух разрывает сирена, и из ворот участка выезжает полицейская машина. Решение приходит неожиданно.
— Давайте за ней! — говорю я по-французски. Водитель криво усмехается, давая понять, что он не такой идиот, чтобы гоняться за полицейскими. Тогда я бросаю на переднее сиденье через квадратное окошко в перегородке банкноту в сто евро.
Он жмет на газ. Мы резко сворачиваем направо на узкую улицу с односторонним движением в направлении Сены. По обе стороны стоят припаркованные машины, и я вжимаюсь в кресло, надеясь, что на дорогу не выскочит собака или не выйдет женщина с коляской. Сирена становится громче, мы мчимся с полицейской машиной по параллельным улицам, но вдруг водитель резко ударяет по тормозам, в последнюю секунду заметив знак «Стоп». Он громко и долго ругается, как самый настоящий моряк, и вертит головой, ища просвет в движении. Наконец, мы трогаемся с места, но тут же снова тормозим, и мимо с воем проносится не одна, а две полицейские машины.
Мне даже не приходится снова коверкать слова «за ними». Водитель понимает все без слов. Мы присоединяемся к веренице машин на автостраде и ныряем в туннель вдоль реки. Гул машин и шум воды отдаются эхом от стен, заглушая звук мини-телевизора, встроенного в пассажирское сиденье, но ползущая в низу экрана строка сообщает последние новости: найден труп. В туннеле клубятся выхлопные газы, проникая в салон сквозь приоткрытое окно, начинает кружиться голова. Похоже, это самый длинный туннель в моей жизни. От полицейских машин нас отделяет десятка полтора автомобилей, и водитель отчаянно перестраивается из ряда в ряд, сокращая расстояние между нами. Пока я пристегиваю ремень безопасности, оно уменьшается до трех машин.
Что дальше? Ведь это же полное безумие!
А вдруг они едут вообще не туда? Мало ли преступлений совершается за день в Париже?!
Разум пытается взывать к здравому смыслу, но я гоню его прочь. Мы сворачиваем с автострады и проезжаем мимо парка с развалинами. На вывеске мелькает надпись «Бастилия», и я судорожно пытаюсь припомнить сюжет «Отверженных». От полицейских машин нас теперь отделяет лишь крошечный «Пежо». Но вот они поворачивают налево и внезапно останавливаются возле жилого дома с коваными железными балконами шириной в два фута вдоль каждого окна. Сирены стихают. Таксист паркуется в квартале от них.
— Вас подождать?
Он оборачивается ко мне, заставляя полинезийскую птицу, вытатуированную у него на шее, хлопать крыльями. Ни намека на флирт, корысть или даже возбуждение от погони, в складках вокруг рта читается озабоченность. Я отказываюсь, благодарю и даю гораздо больше чаевых, чем следовало. Захлопываю дверцу машины и иду в сторону мигающих красных и синих огней. Я сама по себе в этом чужом городе, что наполняет мою кровь адреналином.
Вокруг дома кишат люди в форме. За припаркованными по обеим сторонам улицы легковыми автомобилями особо не спрячешься, но ничего другого не остается. К дому подъезжают еще две машины, из них тоже выходят полицейские. Я всматриваюсь в них, ища глазами силуэт утреннего псевдо копа, даже закрываю глаза и принюхиваюсь. Единственный неприятный аромат исходит от кучки собачьих экскрементов, лежащих на клочке травы рядом со мной. С водительского места машины, за которой мы гнались, вылезает худощавая длинноногая женщина с иссиня-черной кожей, за ней семенит пассажир, розовощекий мужчина. В свете, падающим из вестибюля здания, вспыхивает шапка каштановых волос с лысиной посередине. Валентин.
 
Подкрадываюсь поближе и постепенно начинаю различать слова. Белые шорты и синяя майка — самый что ни на есть идиотский камуфляж. Мне удается втиснуться между «рено» и «пежо» метрах в пяти от входа.
— Ну что? Он мертв? — спрашивает хрипловатый женский голос по-французски.
Ее собеседник что-то бормочет в ответ, и женщина шумно вздыхает:
— Что? Громче!
— Он мертв уже около недели, сюда его привезли из другого места. Убит выстрелом в голову. Одет в костюм, будто собрался в оперу.
— Те же следы связывания, что и у остальных? Татуировка?
— Да.
— То есть это снова наш серийный друг?
— Капитан в этом уверен. Эй, не надо!
— Что? — ворчит женщина. — Это всего лишь муха. Вот. Видишь? Все.
— Это же живое существо. Можно было просто отмахнуться, зачем же убивать?
Женщина фыркает:
— Да ты прямо Будда…
Разговор прекращается. Убит неделю назад, привезен сюда из другого места. Значит, он погиб примерно через две недели после того, как пропала Анжела.
— Вам чем-нибудь помочь?
Над моей скорчившейся фигуркой нависает та самая худощавая женщина с суровым выражением лица. Кажется, она вовсе не собирается мне помогать. Не дождавшись ответа, она дергает меня за руку и выводит на тротуар. Голоса у входной двери умолкают. Наверное, панические удары моего сердца слышат все. Ничего не знаю о французской полиции, кроме того, что они ни с кем не церемонятся. Вспоминаю, как скривился Валентин, когда я нагрубила ему в квартире Анжелы, и весь мой французский куда-то улетучивается. Лишь тупо смотрю на женщину, а та медленно повторяет:
— Вы заблудились? Вы француженка или туристка?
— Нет. Я…
Черт, что же делать? На висках выступает пот, ишу взглядом Валентина, но вижу только высоких мужчин.
— Вы мексиканка? Китаянка? Китайское посольство здесь, за углом.
Она показывает пальцем с коротко остриженным ногтем и машет рукой.
— Я американка. Ишу инспектора Валентина.
Женщина упирает руки в бока.
— Так. А почему вы сидите… derriere [45]… машины?
Я пытаюсь что-нибудь соврать, но в этот момент раздаются тяжелые шаги, и из-за спины мужчины в черном плаще с желтыми буквами появляется инспектор Валентин и начинает сверлить меня взглядом.
— Спасибо, Тремен, — говорит он по-французски. Она хмурится и оставляет нас наедине.
— Что вы здесь делаете? Это место преступления, мисс Дарби.
Вместо того чтобы отчитать меня за наглость, Валентин только морщится и поднимает руку, словно собираясь погладить меня по плечу, но тут же опускает ее.
Мы с Анжелой всегда спорили о людях: их намерениях, мотивациях, отношении к окружающим. Я никогда никому не доверяла, Анжела же интуитивно чувствовала людей и давала им то, что они хотели. «Почему бы и нет?» — говорила она. Люди видят то, что хотят увидеть, так почему не дать им это, тем более если это работает в твою пользу. Моя социально-адаптированная, эмоциональная сестра. Глядя на раздраженную мину Валентина, я думаю, что сестра не так уж не права. При воспоминании о ней меня накрывает тоска, и глаза мгновенно наполняются слезами. Как мне ее не хватает.
Валентин оценивающе смотрит на меня, мы в стороне от его коллег. Выражение его лица смягчается.
Я отбрасываю эмоции в сторону, прокашливаюсь и говорю:
— У меня украли телефон, и я не могла вам позвонить. Но мне нужно вам кое-что сказать. Я была в квартире Эммануэль Вуд.
Валентин делает глубокий вдох.
— И что?
Хочется как-то получше преподнести ему эту информацию, но ничего не приходит в голову, и я отрубаю сплеча:
— Там под раковиной лежит труп.